Читать онлайн Гоша Прок - Теперь ты сам. Том 2

ТЕПЕРЬ ТЫ САМ

Том 2.

Автор: Гоша Прок

Игорь Павлович проснулся и сразу понял, что случилось что-то нехорошее. А именно - ничего. Вот то то и оно — ничего не случилось. Никто не стрелял, не ломился в дверь, не бил по голове, не тащил куда-нибудь силком и даже не задавал вопросов, на которые желательно отвечать быстро и правильно, потому что второй попытки может не быть. За стеной кто-то кашлял. На улице натужно заводилась машина. В трубе отопления что-то булькало, словно там медленно варили очень большого рака. Обычное утро. Игорь Павлович лежал неподвижно, уставившись в потолок. Потом сказал мысленно:

— Ну что, Володя?

Никто не ответил.

— Подъём. Хватит дрыхнуть.

Тишина. Игорь Павлович подождал. Это было глупо. Он прекрасно знал, что Владимира больше нет. Вчера, позавчера и третьего дня тоже знал. Но знать — одно, а привыкнуть — совсем другое. Если рядом с человеком пятьдесят лет спит жена, он ещё долго после её смерти просыпается на своей половине кровати. А Владимир прожил с Игорем Павловичем куда меньше, зато гораздо теснее — ближе уже не бывает.

— Эй, хозяин, — попробовал Игорь Павлович ещё раз. — Я, между прочим, без разрешения твоим организмом пользуюсь.

Ноль.

— Ну и хрен с тобой.

Получилось сердито. Игорь Павлович закрыл глаза, прислушался уже не ушами, а куда-то внутрь. Раньше там всегда кто-то был. Не голос даже. Присутствие. Владимир мог молчать, спать, думать о своём, Игорь Павлович мог его ругать, поучать, удивляться очередной глупости, но существовала совершенно определённая граница: вот это — тот, а вот это — другой. Теперь граница исчезла вместе с одним из участников. Свободного места почему-то больше не стало. Наоборот, словно в комнате вынесли большой шкаф, который страшно мешал, перекрывал половину окна и всё время цеплял углом, а когда вынесли — оказалось, что без него комната пустая. Игорь Павлович сел. Спина не заболела.

Это уже почти перестало удивлять. Девяносто четыре года учили человека вставать постепенно: сначала открыть глаза, потом оценить, что сегодня болит сильнее всего, пошевелить пальцами, ногами, определить, хочет ли организм жить дальше, и только получив общее согласие заинтересованных органов, приступать к подъёму. А тут — сел. Просто сел. И ничего. Спина гнулась, шея поворачивалась, ноги находились там, где им положено, а не там, куда их ночью перекосило. Сердце вообще вело себя безобразно — молчало и работало. Игорь Павлович свесил ноги с дивана и несколько раз пошевелил пальцами.

— Молодой организм, — сказал он вслух.

Голос получился владимирский. Вот с голосом было хуже всего. К лицу можно привыкнуть. Руки перед глазами тоже постепенно становились знакомыми. Но каждый раз, когда Игорь Павлович произносил что-нибудь вслух, отвечал ему Владимир. Он встал и пошёл к маленькому зеркалу над умывальником. Комнату эту снял не он — её на несколько дней устроили люди Николая Евгеньевича. Вернее, людей Игорь Павлович не видел. Просто после одного звонка выяснилось, что по такому-то адресу его ждёт ключ, а хозяйка комнаты уехала к дочери и на неделю вполне согласна поселить «родственника из области».

Кем именно Игорь Павлович приходился этой женщине — племянником, братом, незаконнорождённым сыном или американским дядюшкой, — никто не уточнил. Хозяйка тоже отсутствовала. Очень удобное родство. В зеркале обнаружился всё тот же мужчина. Ничего особенного. Лет сорок с небольшим. Лицо немного осунулось после последних приключений, на скуле ещё желтел остаток синяка, под глазом проходила тонкая царапина. Щетина отросла. Волосы требовали хотя бы расчёски, а лучше парикмахера. Игорь Павлович наклонился ближе. Мужчина тоже. Повернул голову. Тот повторил. Поднял бровь. Точно.

— Ну и рожа, Володя.

И вдруг лицо само собой чуть перекосилось — правая щека втянулась внутрь, зубы прикусили её изнутри. Игорь Павлович замер. Он этого не делал. То есть, конечно, сделал. Кто же ещё? В комнате один человек, и тот отражается в зеркале. Но привычка была не его. Владимир так делал, когда задумывался. Прикусывал щёку и чуть наклонял голову вправо. Игорь Павлович медленно разжал зубы.

— Это ещё что?

Зеркало ответа не дало. Память услужливо подсказала, что Владимир делал так с самого детства. Мать даже ругала его: «Вовка, перестань рожи корчить, так и останешься». Вот и остался. Игорь Павлович отошёл от зеркала и сел на край дивана. Интересно получалось. Владимира нет. А привычка есть. И не только привычка. Игорь Павлович закрыл глаза и попробовал вспомнить школу Владимира. Пожалуйста. Длинный коридор. Коричневый линолеум. Окна слева. В конце лестница. Кабинет физики на втором этаже, химии — дальше. Физичку звали… Анна Ивановна. Нет, погодите. Анна Васильевна. Точно. Толстая, добрая, с огромной грудью, на которой любые бусы лежали почти горизонтально.

Однажды Вовка разбил у неё какую-то стеклянную штуковину. Какую? Память поискала и выдала: амперметр. Игорь Павлович открыл глаза. Он никогда в этой школе не был. Вообще. Другой район, другой возраст, другая жизнь. А амперметр помнил. Теперь Машка. Совсем молодая, лет двадцать. Светлое платье. Волосы собраны на затылке. Смеётся и почему-то сердится одновременно. Откуда картинка? Дача приятеля. Лето. Комары. Она впервые разрешила проводить себя до станции. Следующее. Димка в роддоме. Точнее, не в роддоме, рядом — тогда отцов внутрь особенно не пускали. Машка показывает свёрток из окна, а Владимир снизу ни черта не видит, но машет руками, как будто ребёнок способен его различить с четвёртого этажа.

Ещё. Жанночка. Маленький велосипед. Парк.

— Не отпускай! Папа, не отпускай!

Владимир бежит сзади, держится за седло.

— Не отпущу.

А сам уже отпустил. Жанна едет. Три метра. Пять. Десять. Потом зачем-то оглядывается, обнаруживает предательство родного отца и немедленно падает. Рёв. Разодранное колено. Кровь. Владимир несёт велосипед одной рукой, Жанну другой, и сердце колотится так, будто ребёнок как минимум сломал позвоночник. Игорь Павлович открыл глаза. Ладони вспотели. Вот тебе и «чужие воспоминания». Очень даже свои ощущения. Мало того — сейчас он совершенно точно знал, где именно Жанна упала. Мог дойти до того места. Мог показать дерево, возле которого стояла скамейка. Помнил даже, что по дороге домой купили мороженое, хотя Машка потом ругалась: ребёнок простужен, коленка разбита, а отец лечит пломбиром.

Игорь Павлович задумался. Человек умер, но барахло своё не забрал. Вещи оставил. Память. Детей. Жену, пусть бывшую. Знакомых. Ошибки. Долги, может быть. Привычку жевать щёку. И тело. Последнее особенно. Очень странное наследство. Игорь Павлович поднялся и стал собирать свои немногочисленные вещи. Их было так мало, что вся жизнь Владимира помещалась в одну сумку. Правда, после недавней беготни часть имущества вообще исчезла неизвестно где, часть уничтожена, часть лучше было никогда больше не видеть. На дне обнаружилась старая обувная губка. Игорь Павлович хмыкнул. Губка пережила бандитов. Рядом лежала отвёртка. Какая-то мелочь. Две пары носков. Записная книжка. И — красная /синяя лыжная шапочка.

Игорь Павлович достал её двумя пальцами. Вот уж предмет. Когда он впервые увидел эту систему владимирской маскировки, хотелось смеяться. Синяя шапочка — один человек. Красная — совсем другой. Штирлиц отдыхает. Ни накладных усов, ни париков, ни паспортов на имя инженера Исаева. Просто нахлобучил красную шапку и растворился среди населения. Самое противное — работало. И не один раз. Игорь Павлович покрутил шапку в руках.

— Ну что, Володя, — сказал он. — Не Джеймс Бонд ты был, конечно.

Хотел добавить что-нибудь ехидное. Не добавил. Аккуратно сложил шапочку обратно.

— Но кое-что понимал.

Ну, ладно, что было, то прошло. И вообще, происходящее настолько отличалось от прошлой жизни, что возникал вопрос: а какая жизнь настоящая? Какая-то из них не жизнь, а имитация. Типа, как прочитал книгу и закрыл том. Так и история с кассетой прошла, как том, в котором смешались детектив и триллер. Прошло – и прошло. Тут главное, чтобы дальше не было «том 1», «том 2»… Тихая гавань, никаких угроз и погонь, оружия и смертей. Хотя… наследие тома 1 осталось с ним с разных сторон, и чем это обернется в дальнейшем – сказать невозможно. Но намеки все-таки есть, и они не очнь-то радуют.

В дверь постучали. Игорь Павлович оказался у стены раньше, чем успел подумать. Вот прямо так. Секунду назад стоял возле дивана, а теперь — сбоку от двери, так, чтобы человек из коридора не видел его сразу после открытия. Правая рука машинально поискала оружие. Оружия не было. И слава богу. Стук повторился.

— Кто?

— К вам.

Замечательный ответ. Особенно если учесть, сколько народу за последнюю неделю приходило именно «к нему» и с какими намерениями. Игорь Павлович посмотрел на окно. Второй этаж. Прыгать можно, но незачем торопиться. Всё-таки времена немного изменились — три дня как никто не пытался его убить. Рекорд.

— Кто именно?

За дверью слегка помолчали.

— От Николая Евгеньевича.

Уже лучше. Хотя, если бы Игорь Павлович собирался к кому-нибудь вломиться, тоже сначала назвал бы знакомое имя. Он осторожно открыл замок, оставляя дверь на цепочке. На площадке стоял мужчина лет тридцати пяти. Обычный. Серое пальто, тёмная шапка, лицо из тех, которые через две остановки метро уже не вспомнишь. В руках — ничего. Что, конечно, совершенно не означало, что ничего нет в карманах. Мужчина посмотрел на щель.

— Владимир?

Игорь Павлович не ответил.

— Николай Евгеньевич просил передать.

Мужчина показал небольшую связку ключей.

— Что это?

— Ключи.

— Это я определил. От чего?

Впервые на лице посетителя появилось что-то похожее на выражение. Не улыбка. Скорее, лёгкая усталость от общения с человеком, которому всякий предмет необходимо сначала разобрать на составные части.

— От квартиры.

Игорь Павлович снял цепочку. Мужчина протянул ключи и сложенный листок.

— Здесь адрес. Сегодня можете переехать.

— Чья квартира?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Николай Евгеньевич.

— А он скажет?

— Не знаю.

Очень информированный молодой человек. Игорь Павлович развернул бумажку. Адрес. Больше ничего.

— И всё?

— Пока всё.

Слово «пока» прозвучало нехорошо. Впрочем, последние дни Игорь Павлович вообще стал чувствителен к словам. Особенно к «пока», «пойдёмте», «поговорим», «ничего страшного» и «оружие положите на стол».

— Николай Евгеньевич ничего больше не передавал?

— Передавал. Сегодня отдыхать. Завтра с вами свяжутся.

— А если я уйду?

Мужчина пожал плечами.

— Уходите.

— А если далеко?

— Владимир…

Он, наконец, улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

— Николай Евгеньевич сказал, что вы обязательно спросите что-нибудь в этом роде.

— И что отвечать?

— Что это ваше дело.

— Правда?

— Наверное.

Игорь Павлович посмотрел на него внимательнее.

— Вы сами-то верите?

Мужчина подумал.

— Не очень.

После чего повернулся и пошёл к лестнице. Игорь Павлович закрыл дверь. Посмотрел на ключи. Потом снова открыл. Мужчина уже спускался.

— Молодой человек!

Тот обернулся.

— А квартира хоть с ванной?

На этот раз он улыбнулся совершенно нормально.

— С ванной.

— Тогда передайте Николаю Евгеньевичу, что на первое время я готов сотрудничать.

— Передам.

Вот так человека и покупают. Не деньгами. Ванной. Хм-м-м…

Помяни черта – и вот он на пороге. Кажется, начинается том 2. Через час Игорь Павлович стоял перед новым домом. Дом был самым обыкновенным. Не сталинская высотка, не номенклатурная крепость и не секретная явка с пулемётными гнёздами на балконах. Девятиэтажка. Серая. Таких в Москве тысячи. Перед подъездом две старушки на скамейке, хотя для сидения погода была не самая подходящая. Но отечественная старушка — существо всесезонное. Ей и двадцать градусов мороза нипочём, если есть возможность первой определить, кто к кому пришёл и по какой причине. Игорь Павлович прошёл мимо. Старушки проводили взглядом. Вот и первая наружка.