ТЁПЛЫЙ ДВОР - страница 4



Но по дороге он остановился у лавки, где торговала Сова.

Она стояла у лавки и смотрела на небо.

— Ты чего? — спросил Гусёнок.

— Считаю звёзды, — сказала Сова. — Их сегодня мало.

Гусёнок посмотрел на небо.

— А зачем считать?

— Чтобы не забыть, что они есть, — сказала Сова. — Когда снег идёт долго, кажется, что неба нет. А оно есть. Просто его не видно.

Гусёнок кивнул. Пошёл дальше.

Окно было тёмное, лавка закрыта. Только лента лежала на верхней полке и сияла в темноте. Гусёнок прижался клювом к холодному стеклу и уставился на неё. На стекле остался отпечаток клюва, маленький, круглый, как монетка. Гусёнок провёл крылом по стеклу. Отпечаток остался.

Гусёнок глядел на ленту, пока не затекла шея. Он представлял, как повяжет бант. Как все ахнут. Как он будет самым красивым. Потом посмотрел на свою банку. Девять монеток. Девять раз он уходил от лавки, когда пахло малиной. Девять раз он повторял: ещё чуть-чуть.

И вдруг Гусёнок понял, что не хочет. Бант был всё такой же алый, шёлковый, переливчатый. Но за холодным стеклом лента казалась тряпочкой.

А где-то там, за двором, сидел Поросёнок. И Поросёнку было страшно.

Гусёнок отошёл от окна. Поросёнок сидел на полу и глядел на копилку. Он не улыбался. Он даже не повернул голову. За окном падал снег. Тени от снежинок ложились на пол. Круглые. Как монетки. Поросёнок протянул копытце. Тень растаяла. Осталось мокрое пятно.

— Что случилось? — спросил Гусёнок.

— Зима, — вздохнул Поросёнок. — Я знал, что она придёт. Я всегда знал. А теперь у меня мало монеток. Я потратил их. На пшено для курицы. На краски для горшочков. На то, чтобы не бояться. А теперь бояться снова не на что.

Гусёнок сел рядом.

— Ты не умрёшь, — начал он. — У нас есть Мастерская Тепла. У нас есть...

— У меня нет, — ответил Поросёнок. — У меня ничего нет. Я потратил всё. Я был жадиной, а теперь я... пустой.

Гусёнок тронул свою банку. Девять монеток. Он взял банку. Жестянка была тёплой, он держал её у себя под крылом всю ночь. Он даже спал с ней. Потому что боялся, что если отпустит, монетки исчезнут. Горло его сжалось, как будто он проглотил колючку.

— Знаешь, — начал Гусёнок. Голос его дрогнул, и он сглотнул, словно проглотил что-то горькое. — А ведь бант — это всего лишь…

Гусёнок прижался клювом к холодной и пустой банке, потом перевернул её. Монетки звонко и легко покатились по полу, словно никогда и не были главной мечтой на свете.

— Возьми, — сказал Гусёнок. — Купи зерна. Купи дров. А я... я посмотрю на ленту через окно. Мне хватит.

Поросёнок перевёл взгляд с монеток на Гусёнка.

— Я не могу, — ответил он. — Это твоя мечта. Бант согревал тебя.

— Мечта не умрёт, — возразил Гусёнок. — А ты можешь. Если я тебя не спасу.

И он положил монетки в копытца Поросёнка. Крылья дрожали. Он дышал тяжело. Как будто отдавал не деньги. А часть себя.

Поросёнок посмотрел на девять монеток. Потом медленно подошёл к своей треснувшей копилке в углу. Поддел копытцем щель и достал ещё одну. Тусклую, с царапиной.

— А эту я нашёл, когда копилка треснула, — тихо сказал Поросёнок. — Думал, потерял.


ЧАСТЬ 9. Лента


Поросёнок взял монетки и купил зерна, сена и дров. Он поделился с другими зверьми. А Гусёнок остался без монеток. И без банта. Гусёнок иногда заходил и глядел на него через окно и думал: ничего. Я ещё соберу. Я умею копить.


Зима никак не кончалась. Но уже не пугала. Потому что все звери помогали друг другу. Поросёнок делился едой. Гусёнок делился теплом, он носил солому из Мастерской Тепла и разносил по домам. А за это звери платили. Мышки приносили зёрнышки. Белки — орехи. Утки — перья. И монетки. По одной. По две. Те, что заработали вместе. Поросёнок клал их в треснувшую копилку. И копилка снова звенела.