И думал: почему она не может быть со мной одна? Почему привела Ксению? Из-за того парня, с которым живет?
Я злился. Но злость тут же тонула в нежности, когда она ловила мой взгляд и улыбалась.
Мы вышли на улицу, когда кальян кончился, а разговор иссяк.
Воздух показался пьяняще свежим после духоты. Ночь уже накрыла город — тёмная, августовская, тёплая.
— Пойдёмте погуляем, — предложила Айсылу.
И мы пошли. Бродили по улицам вдоль и поперёк. Город ночью был совсем другим — таинственным, притихшим, чужим. Ксения шла чуть поодаль, иногда закуривала, смотрела по сторонам. Она была как тень — молчаливая, тёмная, не мешающая.
А мы с Айсылу говорили. Вернее, говорила в основном она. Я слушал. Смотрел на неё в полумраке ночных улиц. На профиль в свете фонарей. На руки, которыми она жестикулировала.
— Красиво у вас, — сказал я, когда мы вышли к набережной.
— Да, — кивнула она. — Я люблю этот город ночью.
Мы стояли у парапета, смотрели на воду. Ксения отошла в сторону, читала вывеску на закрытом кафе.
Я повернулся к Айсылу.
— Почему ты не могла встретиться со мной одна?
Она отвела взгляд.
— Я же говорила. Я живу с парнем.
— И поэтому?
— Поэтому. Так честнее.
Полночь наступила незаметно. Часа в два, когда город затих, она посмотрела на часы.
— Мне пора.
— Я провожу.
— Не надо. Я сама.
Она вызвала такси. Мы стояли втроём у пустой дороги. Ксения курила, глядя в сторону.
Когда машина подъехала, Айсылу обняла меня. Быстро, мельком, почти невесомо.
— Спокойной ночи.
— Спокойной.
Она села в машину. Ксения — следом. Дверь хлопнула. Машина уехала.
Утро начиналось с телефона.
Я просыпался в квартире с плохим потолком, лежал, смотрел в этот развод на побеленной поверхности и ждал. Знал, что она напишет. Или позвонит. Когда освободится.
Она звонила обычно в районе одиннадцати.
— Привет, — голос сонный, чуть хриплый. — Ты уже встал?
— Угу.
— А я только проснулась. Выходной сегодня.
Я слушал ее дыхание в трубку. Представлял, как она лежит в своей постели, трет глаза, тянется. Как волосы разметались по подушке.
Мы говорили часами. Нет, не часами — минутами, которые складывались в часы. Обо всем и ни о чем. О том, что она видела во сне. О том, что я ел на завтрак. О ее работе, о моих друзьях, о книгах, фильмах, музыке.
Голос в телефоне был таким родным, что иногда я закрывал глаза и почти верил, что она рядом.
Днем — снова звонки. Короткие, между ее делами. «Я в магазине, что тебе купить?», «Ты гулять сегодня пойдешь?», «Не скучай там без меня».
Я не скучал. Я жил этим.
Вечером я выходил на улицу.
Просто шел, куда глаза глядят. Изучал ее город. Тот самый, где она родилась, выросла, где стала той, кого я полюбил.
Я бродил по дворам, читал названия улиц, заглядывал в витрины. Садился на лавочки в скверах и смотрел на людей. Старики с газетами, мамы с колясками, подростки на великах. Все они дышали с ней одним воздухом.
Один раз я дошел до ее аптеки, когда она уже закончила работать. Стоял напротив закрытой двери, смотрел на темное окно.
Потом пошел на набережную.
Ту самую, где мы гуляли ночью. Днем она была совсем другой. Не такой красивой, честно говоря. Обычная набережная провинциального города. Серые плиты, облупившиеся скамейки, ларьки с мороженым и квасом. Вода — мутноватая, у берега плавали бутылки.
Но я смотрел и видел другое.
Я видел ее глазами. Представлял, как она ходила здесь школьницей. Как сидела на этих скамейках с подружками, ела то самое мороженое, смеялась. Как целовалась здесь впервые, наверное. С кем-то другим, не со мной.
