Читать онлайн Алексей Агапов - Тихий выброс

ГЛАВА 1. НЕЙТРАЛКА

1

Дождь на Кордоне никогда не заканчивался. Он мог стихнуть на час, на два, на целую ночь — но потом возвращался, тихий, въедливый, как чужая память. Он стучал по жестяной крыше барака, стекал по стенам, вымывал из земли ржавую воду, которая пахла железом и чем-то сладковатым, как гниющая трава. Штырь сидел на перевернутом ящике у входа в барак и смотрел, как капли разбиваются о бетонный порог. В правой руке — остывший чай в мятой кружке. В левой — сигарета, которую он забыл прикурить.

Он сидел так уже минут двадцать.

Перед ним, в десяти шагах, за сеткой-рабицей, начиналась Зона. Не та Зона, о которой рассказывают в байках у костра, — не мистическая территория с «исполнителем желаний» и «монолитом». Настоящая. Серо-зеленая полоса тумана, которая висела над заброшенной дорогой, не двигаясь с места, сколько бы ветра ни было. Пятна жухлой травы, которая росла не вверх, а вбок. И тишина. Не обычная тишина, когда просто нет звука, а та, которая как будто ждет, что ты сам что-нибудь скажешь.

Штырь не говорил. Он давно понял: с Зоной лучше молчать. Она не любит болтунов.

За спиной скрипнула дверь. Вышел Хромой — сталкер лет пятидесяти, с протезом вместо левой ступни, который он сам смастерил из куска трубы и ремня. Хромой был здесь старожилом, знал всех и всё, и считал своим долгом напоминать каждому новичку, что Зона — «не место для романтики». Штырь слышал эту фразу раз триста, и каждый раз она звучала по-разному. Иногда как предупреждение. Иногда как молитва. Сегодня — как приговор.

— Штырь, — сказал Хромой, присаживаясь рядом на такой же ящик. — Ты чего такой?

— Какой?

— Как будто ты уже там.

Штырь пожал плечами. Он действительно был «уже там» — мыслями. В Зоне. В той точке, где месяц назад погибла его группа. Где он остался один, потому что Зона так решила. Где он до сих пор слышал голос Волка — молодого сталкера, который успел крикнуть что-то перед тем, как «Карусель» сложила его пополам, как перочинный нож. Штырь не помнил, что именно кричал Волк. Но голос помнил.

— Слухи ходят, — сказал Хромой, помолчав. — Будто на Рыжем лесу что-то происходит.

— В Рыжем лесу всегда что-то происходит.

— Не такое. Говорят, там аномалии встали. Совсем. Стоят и не двигаются. И мутанты — не нападают. Сидят по кустам, как собаки на привязи. — Хромой понизил голос. — И еще говорят, там мальчик.

Штырь повернул голову.

— Какой мальчик?

— Не знаю. Просто мальчик. Говорят, ходит по лесу, и аномалии его не трогают. Люди пропадают. Не все — но многие. Кто-то видел его тень — она не туда падает.

Штырь хмыкнул. Он слышал много баек. Про «девочку с крыльями» на Янтаре, про «говорящего кровососа» на Свалке, про «человека, который вернулся из выброса и не постарел». Байки были частью Зоны, как аномалии и мутанты. Но в этот раз что-то царапнуло. Может быть, слово «мальчик». Может быть, то, как Хромой сказал это — тихо, без обычной усмешки.

— И что ты мне предлагаешь? — спросил Штырь.

— Ничего. Просто говорю. — Хромой встал, хрустнув протезом. — Ты же все равно туда пойдешь. Рано или поздно. Все мы туда идем.

Он ушел в барак. Штырь снова остался один. Дождь усилился. Капли теперь били по крыше так громко, что заглушали все остальные звуки — и на секунду Штырю показалось, что в этом стуке есть ритм. Медленный, тяжелый, как удары сердца. Он прислушался. Ритм был.

Штырь выбросил сигарету в мокрую траву. Она не погасла — тлела, как маленький уголек, пока ее не залило водой.

2

Сидорович сидел за своим столом в подсобке склада, который он называл «торговым залом», и пересчитывал патроны. Не потому, что нужно было, — просто патроны он любил больше людей. Они, по крайней мере, не пытались его обмануть.

Штырь стоял у входа, прислонившись плечом к бетонной стене. Он знал Сидоровича восемь лет. За это время тот ни разу не изменился: та же клетчатая рубашка, тот же бегающий взгляд, та же манера говорить — как будто он извиняется за то, что дышит.

— Слышал про Рыжий лес? — спросил Штырь.

— Слышал, — Сидорович не поднял глаз. — Все слышали.

— И что думаешь?

— Думаю, что там либо очень хорошая аномалия, либо очень плохая шутка. — Он наконец посмотрел на Штыря. — Тебе-то что? Ты вроде завязал.

— Я не завязывал. Я просто... не ходил.

— Это и есть завязка. — Сидорович отложил патроны. — Штырь, я тебя знаю. Ты не «просто не ходил». Ты сидишь тут уже месяц, пьешь мою водку и смотришь на Зону, как на бабу, которая тебя бросила. Если ты хочешь снова туда — иди. Но не притворяйся, что тебе просто интересно.

Штырь криво усмехнулся. Сидорович был прав. Он всегда был прав, и это бесило.

— Мне нужны деньги, — сказал он. — Не для себя.

— Знаю. — Сидорович вздохнул. — Слышал про твою дочь. Дай угадаю: операция?

Штырь кивнул.

— Сколько?

— Три тысячи. Долларов. — Штырь произнес это ровно, как выученный текст. Он повторял эту цифру про себя столько раз, что она перестала быть суммой. Стала приговором.

Сидорович присвистнул.

— Три тысячи. За один поход.

— За один хороший поход.

— Хороших походов не бывает. — Сидорович потер подбородок. — Есть у меня один вариант. Но он... странный.

Штырь подошел ближе.

— Странный — это как?

— Тебя нанимают не за артефакт. И не за «хабар». — Сидорович понизил голос. — Тебя нанимают за человека.

Штырь молчал.

— Там, в Рыжем лесу. Тот мальчик. Его нужно вывести. — Сидорович развел руками. — Вот и всё. Никакой мистики. Просто вывести ребенка из точки А в точку Б.

— Кто заказчик?

— Не знаю. Через посредника. Но деньги — вперед. Половина. — Сидорович выдвинул ящик стола и достал конверт. — Вот. Можешь посмотреть. Не считай при мне — я обижусь.

Штырь взял конверт. Не открыл. Он чувствовал пальцами, как он тяжелый — плотный, набитый купюрами.

— Что за посредник?

— Женщина. Молодая. Сказала, что будет ждать на «нейтралке» через два дня. — Сидорович помолчал. — Штырь. Я тебе это говорю не как торговец, а как... ну, ты знаешь.

— Как кто?

— Как человек, который видел, как люди уходят в Зону за деньгами и не возвращаются. — Сидорович посмотрел ему прямо в глаза. — Она странная. Эта женщина. Не как сталкер. Не как ученая. Как будто она знает что-то, чего не знает никто. И это «что-то» ей не нравится.

Штырь сунул конверт во внутренний карман куртки.

— Мне нужны деньги, — повторил он. — Остальное неважно.

Он вышел на улицу. Дождь все еще шел. Где-то далеко, за сеткой, в серо-зеленом тумане, что-то ухнуло — низко, протяжно, как будто Зона вздохнула. Штырь остановился. Прислушался. Зона молчала.

3

Ночью ему приснилась дочь.

Она сидела на больничной койке, в белой рубашке, которая была ей велика на два размера. Ее волосы — светлые, как у матери, — были собраны в два хвостика, которые торчали в разные стороны. Она улыбалась. Штырь стоял в дверях палаты и не мог войти. Ноги не двигались. Как будто кто-то держал его за лодыжки.

— Пап, — сказала она. — Ты почему не идешь?

— Не могу, — ответил он. — Я... не могу.

— А ты попробуй.

Он попробовал. Шагнул. И оказался не в палате, а в лесу. В том самом лесу — с рыжей травой и серыми стволами, которые стояли слишком ровно, как будто их кто-то расставил. Дочь сидела на поваленном дереве. Она была все в той же рубашке, но теперь ее лицо было другим. Не ее. Мальчишеское. С острым подбородком и глазами, которые были слишком взрослыми для ребенка.

— Дядя Леша, — сказал мальчик голосом дочери. — Ты же умер.

Штырь проснулся.

Он лежал на койке в бараке, укрытый старым одеялом, которое пахло пылью и машинным маслом. Сердце колотилось. В висках стучало. Он посмотрел на часы — три ночи. За окном все еще шел дождь.

Штырь сел. Достал из-под подушки фляжку. Сделал глоток. Водка обожгла горло, но не помогла. Голос мальчика остался в ушах — тихий, спокойный, как будто он говорил очевидную вещь. «Ты же умер».

Штырь не умер. Но иногда ему казалось, что это не так.

Он оделся — медленно, как будто каждое движение требовало усилия. Натянул штаны, куртку, ботинки. Проверил «АКМ» — механически, не думая. Патроны в магазине. Затвор. Предохранитель. Все как обычно. Но руки дрожали.

Выйдя на улицу, он закурил. Дождь стих. Небо было чистым — редкое явление для Кордона. Звезды висели над Зоной, как будто их кто-то приколотил гвоздями. Штырь смотрел на них и думал о том, что мальчик в его сне сказал «дядя Леша». Так его называли только свои. Те, кто знал его до Зоны. До того, как он стал Штырем.

Он докурил. Вернулся в барак. Сел на койку. И просидел так до утра, глядя в стену.

4

Утром он пошел к Сидоровичу.

— Я согласен, — сказал он.

Сидорович кивнул. Не удивился.

— Хорошо. Она будет ждать завтра. На «нейтралке». У старого автобуса.

— Кто она?

— Я же сказал. Не знаю. — Сидорович помолчал. — Но она сказала, что ты ее узнаешь.

Штырь нахмурился.

— Как это?

— Не знаю. Так сказала. — Сидорович отвернулся к своим патронам. — Штырь. Еще одна вещь. Она сказала, что мальчик... не совсем мальчик. Но не объяснила. Просто сказала: «Он не то, чем кажется». И еще: «Если ты его выведешь, Зона изменится».

Штырь ничего не ответил. Он вышел на улицу. Дождь снова начался — мелкий, почти невидимый. Зона за сеткой была серой и неподвижной. Но где-то там, в Рыжем лесу, стоял мальчик, который говорил голосом его дочери. И Штырь знал, что пойдет за ним. Не потому, что ему заплатили. Не потому, что ему нужны деньги.

А потому, что во сне мальчик сказал «дядя Леша». И это было единственное, что имело значение.

Он вернулся в барак, достал из-под койки старый рюкзак, который не открывал месяц. Внутри лежал комбинезон «Заря» — перешитый, с вставками брони, с пятнами, которые не отстирывались. Штырь провел рукой по ткани. Потом начал собираться.

Снаружи дождь стучал по крыше. И если прислушаться, в этом стуке снова был ритм. Медленный. Тяжелый. Как удары сердца.

Штырь прислушался. Ритм был.

Он закрыл рюкзак. Застегнул. И вышел под дождь.