Читать онлайн Анна Шилд, Ада Огнева - Трофей босса-победителя

Трофей босса-победителя

Анна Шилд

Ада Огнева

Из-за стекла вращающейся двери полоснуло по лицу сырым сквозняком, пахнущим бензиновой гарью, мокрым асфальтом и ледяной крупой.

Ева шагнула в атриум башни «Север-Капитал», и тяжелый, стерильный жар небоскреба мгновенно обрушился на плечи, сбивая дыхание. За закрывшейся дверью осталась промозглая ноябрьская слякоть. На стекле еще дрожало багровое отражение уличной пробки. Здесь пахло безупречно отфильтрованным воздухом, полированным камнем, горьким сандалом интерьерных диффузоров и властью — той абсолютной силой, которая покупает города целыми кварталами.

Ее бежевое пальто от Max Mara промокло насквозь. Тонкая шерсть потемнела на плечах и груди, подол был заляпан уличной грязью, а сапоги из мягкой кожи противно чавкали, оставляя цепочку мутных следов на зеркальном черном мраморе пола, в котором отражались четыре яруса подвесных галерей и холодные синие дуги неоновой подсветки. В правой руке Ева до боли в сведенных судорогой пальцах сжимала кожаную папку с золотым тиснением «Мед-Элит».

Карман пальто коротко забился мелкой, противной вибрацией.

Ева судорожно выдернула телефон, скользнув онемевшим пальцем по влажному экрану. В ухо ударил сухой голос начмеда клиники, доктора Воронова:

— Ева Анатольевна? Лимит гарантийного депозита по карте вашего отца исчерпан в восемнадцать ноль-ноль.

— Я знаю, доктор Воронов, — выдохнула Ева, ускоряя шаг к монументальной стойке рецепции из темного оникса. Горло саднило, каждое слово царапало гортань. — Я уже в офисе «Север-Капитала». Счета холдинга заблокированы временно, это техническая судебная мера при поглощении...

— Меня не интересуют ваши корпоративные войны, — перебил Воронов. В трубке защелкала клавиатура; врач уже открывал следующий пункт счета. — На мониторе реанимации горит отметка задолженности в восемьсот тысяч рублей за текущие сутки. Препараты для кардиостимуляции и мембранной оксигенации списываются поминутно. Если до двадцати тридцати на расчетный счет отделения не поступит подтвержденный платеж, бригада обязана отключить Анатолия Борисовича от центральной системы искусственной вентиляции легких и подготовить его к транспортировке в городскую клиническую больницу номер шестьдесят восемь.

— Он в коме! — сорвалась Ева, и ее голос взлетел под четырехэтажные своды стеклянного купола, заставив нескольких мужчин у лифтов обернуться. — Вы не можете перевозить человека на ИВЛ после стволового инсульта! Он не выдержит дороги! Это убийство!

— Это протокол оказания коммерческой помощи при отсутствии финансирования. У вас осталось ровно сто минут, Ева Анатольевна. Ровно в двадцать тридцать тумблер на панели жизнеобеспечения будет переведен в нулевое положение. До свидания.

Короткие гудки ударили по барабанным перепонкам, словно удары молота.

Сто минут. Чуть больше полутора часов между жизнью ее отца и сырым полиэтиленовым мешком в приемном покое городской богадельни.

Убрав телефон в карман, она сжала папку обеими руками и почти побежала к изогнутой дуге рецепции. За стойкой сидели две холеные девушки с идеальными гладкими пучками каштановых волос, в строгих жемчужно-серых жакетах. Старшая — судя по золотистому бейджику, ее звали Виолетта — медленно подняла взгляд от монитора. Ее тонкие брови взметнулись вверх, а губы, тронутые нюдовой помадой, искривились в брезгливой гримасе:

— Добрый вечер. Вы к кому? Пропуск заказан?

— Мне нужен Марк Дмитриевич Северский. — Ева положила папку на стойку и уперлась ладонями в холодную плоскость ониксовой столешницы, подаваясь вперед. — Срочно. Доложите в приемную, что пришла Ева Орлова.

Виолетта даже не прикоснулась к клавиатуре:

— Гражданка Орлова? Господин Северский находится на закрытом селекторном совещании с синдикатом внешних кредиторов. В списках на допуск в VIP-зону вас нет и быть не может.

— Мой отец в реанимации, ваши юристы сегодня утром арестовали расчетные счета медицинского фонда!..

— Гражданка Орлова, — в голосе секретарши зазвучало неприкрытое, ядовитое торжество, — руководство службы безопасности отдало четкое распоряжение: любых представителей, родственников и ходатаев обанкротившегося холдинга «Орлов-Инвест» отправлять к судебным приставам. Марк Дмитриевич не ведет переговоров с банкротами. Покиньте помещение.

— Вызовите Рудина! Начальника службы безопасности! — крикнула Ева, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Скажите ему, что я здесь!

— Охрана, — не повышая тона, бросила Виолетта в интерком, даже не глядя на нее. — Выпроводите гражданку за пределы контрольно-пропускного пункта.

Справа, от массивных колонн из матированной стали, синхронно отделились двое бойцов службы безопасности в темных костюмах и кевларовых жилетах. Тот, что шел первым — массивный верзила с бейджем «Сотрудник СБ Ковалев», — протянул руку в плотной черной перчатке к левому плечу Евы:

— Девушка, разворачиваемся. Не устраивайте цирк. На выход.

Его пальцы едва коснулись мокрой шерсти пальто, но этот жест сжег в Еве последние остатки благоразумия. Гордость — та дикая, фамильная орловская порода, которую отец вколачивал в нее с детства — взвилась внутри ослепительным пламенем.

— Не смей ко мне прикасаться! — яростно выдохнула она, резко дернув плечом и сбивая его руку.

Ковалев нахмурился:

— По-хорошему не понимаем?

Он шагнул вперед, намереваясь взять ее в жесткий захват под локоть, а второй охранник уже перекрывал путь к стеклянным дверям турникетов. Взгляд Евы метнулся к табло на стене лифтового холла: скоростной VIP-лифт, обшитый черным матовым стеклом, медленно опускался с верхних этажей: 12... 8... 4...

Она не станет ждать, пока ее выволокут под дождь, как шелудивую собаку.

Подхватив папку со стойки, Ева резко присела, уходя от широкой ладони второго амбала, и на высоких каблуках рванула прямо к линии контроля.

— Стой, дура! — рявкнул Ковалев за спиной.

Стеклянные створки турникета горели запрещающим алым светом. Ева не стала тормозить. Зажав мокрую папку под мышкой, она уперлась обеими руками в стальные тумбы ограждения, подтянула тело и одним отчаянным движением перемахнула через барьер. Каблук левого сапога с визгом скользнул по нержавейке, папка выскользнула из-под локтя, ударилась о пол, и десятки белых листов — кардиограммы, выписки с печатями, чеки реанимации — веером разлетелись по зеркальному мрамору.

Ева бросилась к черным створкам VIP-лифта. До шахты оставалось три метра.

Тяжелая, как чугунный рельс, рука Ковалева настигла ее на втором шаге. Пальцы охранника с размаху впились в ткань ее пальто на левом плече, сгребая шерсть вместе с тонким шелком блузки, и с чудовищной силой дернули назад.

Раздался сухой, трескучий звук рвущейся материи. Широкий декоративный хлястик и половина рукава от Max Mara с мясом остались в кулаке охранника, обнажив белое плечо Евы и тонкую бретельку белья.

Боль обожгла ключицу, но Ева даже не вскрикнула. Развернувшись на пятке, движимая слепой яростью, она сдернула с запястья висевший на ремешке тяжелый кожаный клатч и размахнулась им и со всей силы влепила его металлическим уголком прямо в переносицу Ковалева.

Хрустнуло. Охранник глухо взвыл, отшатнулся, зажимая нос, из-под пальцев брызнула темная кровь. Второй охранник налетел сбоку, сбивая ее с ног. Его колено с размаху прижало подол ее пальто к холодному камню, широкая тяжелая ладонь заломила правую руку Евы за спину, скручивая сустав до мучительного скрежета. Еву впечатало грудью в зеркальный пол, мокрые медно-каштановые пряди рассыпались по камню, закрывая лицо.

— Руки держи! — хрипел Ковалев, сплевывая кровь на мрамор. — Руки назад заламывай, сука бешеная! В дежурку ее, ментов вызывай, нападение на охрану!..

И в эту секунду мир вокруг них словно провалился в звуковой вакуум.

В глубине лифтовой шахты раздался чистый, низкий, хрустальный перезвон. Створки VIP-лифта из черного матового триплекса плавно, бесшумно разъехались в стороны.

Воздух в атриуме изменился мгновенно. Температура словно упала на несколько градусов, а мерный гул делового небоскреба оборвался, будто кто-то повернул главный рубильник. Замерли секретарши за стойкой, застыли на полушаге клерки, Ковалев с окровавленным носом поперхнулся собственным ругательством и замер с открытым ртом.

Из лифта вышел Марк Северский.

Он не спешил. Его шаг был тяжелым, размеренным, лишенным малейшей суеты — так ступает хозяин саванны, которому незачем доказывать свое право на добычу. Рост под два метра, широкие, монолитные плечи, затянутые в графитовый костюм-тройку от Brioni, сидевший на нем с той безупречной, убийственной посадкой, какая бывает только у вещей, сшитых вручную лучшими портными Лондона. Каждая складка жилета подчеркивала каменный живот и мощную грудную клетку. Лицо казалось высеченным из темного гранита: резкие, хищные скулы, тяжелая челюсть с идеальной тенью бритья и глаза цвета штормовой балтийской стали — ледяные, сканирующие, лишенные даже намека на жалость.

На его руках были тонкие перчатки из черной оленьей кожи. За его правым плечом, отставая на полтора шага, безмолвной тенью двигался Илья Рудин — начальник службы безопасности.

Ковалев, прижимая к носу окровавленную ладонь, торопливо забормотал:

— Марк Дмитриевич! Нарушительница без пропуска... Перемахнула через ограждение, напала на караул... Дочь Орлова... Мы сейчас уберем ее, полиция уже вызвана...

Северский остановился в двух шагах.

Он медленно поднял правую руку в черной перчатке — короткий, едва заметный жест указательного пальца. Ковалев моментально замолчал, втянув голову в плечи.

Взгляд Северского опустился вниз.

Он смотрел на Еву долго, не моргая. Взгляд хищника, лениво оценивающего добычу, посмевшую ввалиться в его логово. Он медленно провел глазами по разорванному рукаву пальто, обнаженному белому плечу, по тонким запястьям, скрученным охраной, по мокрым медным волосам и, наконец, остановился на ее лице.

Ева не опустила глаз. Лежа на холодном камне, придавленная чужим коленом, она вскинула подбородок. В ее серо-зеленых глазах бушевал такой шторм чистой ненависти, что воздух между ними затрещал. Грудь девушки ходила ходуном, шелковая рубашка промокла и липла к телу, очерчивая высокую, дрожащую от бешенства грудь.

В глубине стальных зрачков Марка на долю секунды вспыхнула темная, голодная искра.

Он медленно поднес левую руку к пальцам правой перчатки. С тихим, ласкающим слух скрипом дорогой кожи он стянул перчатку с руки, обнажая широкую мужскую ладонь с тяжелыми костяшками и часами Patek Philippe на мускулистом запястье.

Затем заговорил. Его голос был низким, густым, вибрирующим темным баритоном:

— Уберите с нее руки. Оба.

Охранник отпрянул так, будто коснулся раскаленного металла, споткнулся и попятился назад, прижимая ладонь к сломанному носу. Второй боец молча помог Еве подняться и тут же растворился за колоннами.

— И исчезни с моих глаз до конца смены, — не повышая тона, добавил Марк. — Если я еще раз увижу синяк на ее теле — ты будешь охранять котлован в Заполярье.

Рудин тем временем наклонился, собрал с пола листы медицинской выписки и вложил их в поднятую папку. Папку он протянул Северскому, а клатч — Еве.

Марк взял папку за край. Бумажный угол выступал из-под клапана, но он смотрел поверх него — на пылающее лицо Евы, словно ее ответ значил больше любой выписки.