Тропы Нави - страница 2

Берег под их ногами был усеян ржавыми обломками мечей, истлевшими пробитыми щитами и кусками рваных кольчуг.

Ярополк, завороженный гибельным величием реки, сделал неуверенный шаг к краю. Оплавленная порода и ржавый умбон щита сухо хрустнули под его сапогом. Княжич посмотрел вниз, в медленно кипящую смолу.

На черную поверхность всплыл большой, маслянистый пузырь. Лопнул с влажным звуком.

Из смолы медленно, преодолевая сопротивление густой жижи, поднялось человеческое лицо. Рот был широко открыт, искажен в беззвучном, вечном крике. Следом вынырнуло второе. Третье.

Смола кипела тысячами лиц. Они терлись друг о друга, безмолвно вопия, пытаясь глотнуть пепельного воздуха, тянули обрубки рук к низкому небу.

Одно из лиц — старое, изборожденное глубокими морщинами, с остатками седой бороды, густо облепленной дегтем, — перестало кричать. Оно медленно, рывком, повернулось в сторону берега.

Слепые, выжженные добела глаза уставились прямо на Ярополка.

Утробное, тяжелое бульканье заполняло глухое серое пространство. Пузыри вздувались и лопались с влажным, тошным звуком.

Они шли вдоль берега. Весна безвольным кулем висела на плече Радима. Девушка дышала ровно — золотой шов под ребрами надежно запер искру жизни, — но ее вес с каждым шагом казался кузнецу всё более свинцовым. Радим повел затекшим плечом. Сплюнул вязкую слюну, перехватил ношу покрепче.

Справа от них, в двух шагах, катилась Смородина.

Это не было водой. Река не плескалась о берег, она тяжело переваливалась густыми, маслянистыми волнами, похожая на кипящий деготь, прорезанный багровыми, пульсирующими жилами. Тусклый красный свет рвал серый морок. От русла тянуло густым жаром остывающей печи и сладковатым запахом горелой кости. Жар сушил глаза, забивал глотку.

Тропа сужалась. Тяжелые сапоги вязли в странном, буром песке. Он скрипел под подошвами жестко, колюче, словно битое стекло.

Ярополк, шедший впереди, споткнулся, глухо выдохнув сквозь зубы. Носок его сапога вывернул из бурой насыпи твердый ком. Княжич остановился. Вытер едкий пот со лба тыльной стороной ладони. Тяжело опустился на одно колено и потянул ком на себя.

Ржавая труха осыпалась сквозь пальцы. В руках Ярополка оказался полуистлевший шлем. Лицевая маска прогнила насквозь, княжеский герб давно забытой эпохи едва угадывался под толстым слоем бурого окисла.

Радим остановился следом, тяжело переступая ногами. Кузнец окинул взглядом бесконечный бурый пляж, уходящий в сизый туман. Прищурился от едкого пара.

Это был не песок.

Весь берег, на сотни шагов вперед, состоял из перемолотой, слежавшейся ржавчины. Измельченные в крошку кольчуги. Рассыпавшиеся в рыжую пыль мечи. Сгнившие умбоны щитов. Прах тысяч воинов, которые дошли до этой черты, посмотрели в кипящую реку — и опустили руки, бросив железо в грязь.

Тяжесть чужого, векового отчаяния легла на плечи, придавила к земле вернее любого груза. Если великие герои прошлого, чьи гербы стерло время, сдались здесь — то кто они такие, чтобы пройти?

Берег взял вправо. Скала из черного, блестящего как обсидиан камня выдавалась вперед, прижимая тропу к самой кромке реки. Героям пришлось подойти к кипящей смоле вплотную.

Воздух здесь гудел и дрожал от зноя. Желтоватый, больной пар поднимался от поверхности Смородины, оседая на губах горьким, мыльным привкусом.

Радим поправил Весну на плече. Сделал глубокий вдох.