Читать онлайн Натали Рош - Универсальный союз

Старая, увитая плющом башня на отшибе королевства дрожала от раскатов грома. За окном ливень словно старался смыть это мрачное строение. Уставший путник ввалился внутрь, спасаясь от непогоды, и обнаружил, что место обитаемо.

В очаге потрескивал магический синий огонь, не дающий дыма. В воздухе пахло сушёными травами и старой бумагой. В кресле с высокой спинкой, укутавшись в плед из шкуры виверны, сидела девушка с книгой в руках. Она даже не подняла головы, когда дверь с грохотом захлопнулась за его спиной.

Он стряхнул ручейки с плаща и застыл на пороге.

– Простите великодушно. Думал, башня заброшена. Судя по паутине у ворот, тут лет сто никто не жил.

Она, не отрываясь от книги, спокойно перевернула страницу.

– Люди слишком полагаются на паутину. С пауками у меня уговор. Они не трогают мои свитки, я не разрушаю их сети у входа — отличная защита от незваных гостей.

Он усмехнулся, прислоняя промокший посох к стене.

– Выходит, я незваный гость?

Она подняла наконец глаза — в них отражалось синее пламя очага, зрачки вертикальные, как у кошки.

– Выходит, пауки сегодня плохо работали. Вы весь мокрый, от вас пахнет железом и старыми дорогами. Что вы забыли на краю Мглистого предела, путник?

Он медленно расстегнул пряжку плаща, не делая резких движений — он уже понял, что огонь без дров не сулит ничего хорошего.

– Ищу одну реликвию. Говорят, она способна разрушить чары. И говорят, её хранит ведьма, которая не очень-то любит гостей.

Она отложила книгу и чуть улыбнулась одним уголком губ.

– «Ведьма». Как грубо. Я предпочитаю «исследовательница редких проклятий и владелица крайне ядовитого огорода». Реликвия, говорите?

Окинула его оценивающим взглядом.

– Что ж, снимите мокрые сапоги у двери и поставьте чайник. Возможно, я соглашусь обсудить цену. А возможно, превращу вас в садового гнома. Зависит от того, насколько скучной окажется ваша история.

Он снял тяжёлые, пропитанные влагой сапоги и с некоторой опаской оставил их у порога:

– Садовый гном... У моего наставника был такой — терракотовый, с лопатой. Вечно пугал ворон. Не хотелось бы пополнить коллекцию.

Она кивнула на медный чайник, висящий над очагом на крюке, который сам собой раскачивался, будто его подталкивал невидимый сквозняк:

– Вода в колодце за дверью. Только не перепутайте ведро: слева, с руной «жизни», — для питья. Справа, с руной «сна», — для нежеланных гостей. Угадаете с первого раза — зачтётся в вашу пользу.

Он бросил на неё быстрый оценивающий взгляд:

– Ставки растут. А если я всё же перепутаю? Превратите в гнома с лопатой?

Она с тихим смешком, от которого пламя в очаге на мгновение изменило цвет с синего на изумрудный:

– О, нет. Тогда вы просто мирно уснёте, а я спокойно изучу ваши вещи, выясню, кто вы на самом деле, и утром, возможно, даже разбужу. Но чая вы так и не попробуете. А я, между прочим, завариваю отменный сбор: мята, горный тимьян и лепестки «кошачьего золота» — травы, которая не растёт южнее Мглистого предела.

Он вернулся с полным чайником и повесил посудину над огнём:

– Слева, с руной «жизни». Пришлось загадать про себя детскую считалку, чтобы не ошибиться. Надеюсь, я не выгляжу настолько подозрительно, чтобы вы решили меня всё-таки усыпить.

Она отложила книгу окончательно и жестом указала на низкий табурет напротив:

– Считалки — древняя магия, признаю. Присаживайтесь, путник. Итак, реликвия. Которая якобы разрушает чары. Уточните: любые чары? Даже те, что скреплены кровью и словом, данным до того, как мир раскололся на восток и запад?

Он сел, положив руки на колени — ладони развёрнуты, жест открытый, но на запястье мелькнул шрам, похожий на ожог от магической печати:

– Слухи ходят разные. Одни говорят — любые. Другие — что только те, что были наложены с нарушением равновесия. А мне нужно снять проклятие с человека, который... ну, скажем так, сам нарвался на него из-за излишнего благородства. И теперь спит в замке на северной границе, опутанный серебряным плющом, и видит только кошмары.

Она прищурилась, кончиком пальца начертила в воздухе крошечную светящуюся закорючку — и та, сверкнув, исчезла, как будто проверяя его слова на правдивость:

– Серебряный плющ... Что ж, правда, хотя и банально. Какой глупец полез в Родовой Лес и посмел коснуться Алтаря Луны? Или это вы и есть тот самый глупец, а «человек» — удобная легенда?

Он выдержал её взгляд прямо, не отводя глаз, хотя зрачки у неё всё ещё оставались вертикальными, и от этого по спине пробежал холодок:

– Я бы предпочёл сначала выпить чаю, госпожа исследовательница. За такие разговоры на трезвую голову мне однажды уже отрезали пол-уха.

Он отбросил мокрые волосы, показывая и впрямь слегка заострённое, но совершенно целое ухо:

– Шучу. Ухо на месте.

Она снова усмехнулась, на этот раз чуть шире:

– Чай — через три минуты. А вот ваше имя я бы хотела услышать сейчас. Потому что торговаться с безымянным странником — плохая примета даже для ведьмы, у которой в подполе растут ядовитые грибы и хранится прах трёх королей.

Он наклонил голову, словно взвешивая, и, наконец, произнес негромко:

– Зовите меня Кай. На севере добавляют «Буреход», но я это прозвище не очень люблю. А как мне обращаться к хозяйке башни, пауков и крайне ядовитого огорода?

– Ивэ. Можно без титулов. А теперь — чай. И, Кай-Буреход, не советую врать в моём доме. Чайник у меня тоже с характером: он закипает только от честных слов. Итак, ваша история. С самого начала. И без детских считалок.

Кай принял горячую кружку, согревая пальцы о гладкую керамику с синей поливой. От чая поднимался пар, пахнущий не только мятой и тимьяном, но и чем-то неуловимым — мокрой после грозы землёй, озоном, далёким костром. Он сделал осторожный глоток и почувствовал, как по телу разливается сухое, обжигающее тепло, выгоняя прочь липкую усталость дороги.

— Хороший чай, — признал он. — Похоже на «Северное пламя», только без привкуса дыма.

Ивэ кивнула:

— Потому что это и есть «Северное пламя». Но дым я заменила вытяжкой из лунного мха. Иначе от вашего промокшего плаща несло бы палёной шерстью до утра. Итак, Кай-Буреход... вы сказали — проклятие. Серебряный плющ. Кошмары. И человек, который «нарвался сам». Начните с имени. Кто спит в том замке?

Кай покрутил кружку в ладонях, глядя не на Ивэ, а на пляшущий синий огонь:

— Его зовут Эйдан. Эйдан из рода Эрд, младший сын лорда Северных Перевалов. Мы вместе росли, вместе учились держать меч и вместе однажды поняли, что мир трещит по швам, а взрослые делают вид, что всё в порядке. Пять лет назад его сестру зачаровали. Нет, не родовое проклятие. Кто-то целенаправленно вплёл ей в сознание ложную любовь, чтобы через неё подобраться к землям Эрдов. Эйдан пошёл в Родовой Лес искать Алтарь Луны — единственное место, где, по легендам, можно снять любое наваждение.

Ивэ резко перебила, чуть подавшись вперёд:

— Так-так. Коснулся алтарного камня голой рукой?

Кай мрачно кивнул:

— Коснулся. Сестру спас. Заклятье рассыпалось, ложная любовь истаяла, заговор раскрыли. Но взамен Лес взял своё: «Тот, кто просит разрыва чар, сам станет сосудом для сна без пробуждения». Плющ оплёл его за секунды. Мы успели вынести его тело, но душа… душа осталась там, в кошмарах. Пятый год он дышит, но не просыпается. Лекари, маги, даже один драконий оракул — все развели руками.

Он замолчал. В тишине слышно было, как капли за окном дробно стучат по плющу, оплетающему карниз.

Ивэ откинулась в кресле, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику, и ногти её на мгновение удлинились, став почти когтями, а потом снова стали обычными:

— А вы пришли за реликвией, чтобы разменять свою жизнь на его. Я угадала?

В его взгляде не было страха — только усталая решимость:

— Вы очень догадливы. Я готов заплатить. Но не жизнью — у меня другая валюта. Я знаю, где находится Чёрная Слеза Айсхара.

Пламя в очаге на мгновение взвилось выше, став ослепительно-белым, а потом снова опало до синих язычков. Ивэ медленно выпрямилась, и улыбка сползла с её губ, оставив выражение холодного, расчётливого внимания.

— Вы либо безумец, либо самоубийца, либо лжёте. Чёрная Слеза утеряна уже тысячу лет.

— Я — третье. Я картограф. Точнее, был им до того, как стал бродягой с карающим мечом. И я нашёл карту. Настоящую. В животе каменной рыбы на дне Соляного озера. Чёрная Слеза — не утеряна. Она спрятана. И спрятана так, что без меня вы её не найдёте. А без вас, Ивэ, я не проведу ритуал обмена, потому что только Исследовательница Редких Проклятий знает, как разорвать хватку серебряного плюща, не убив при этом носителя.

Ивэ поднялась с кресла — и стало понятно, что ростом она неожиданно высока, плед из шкуры виверны упал, открывая стройную фигуру в чём-то среднем между мантией и дорожным платьем. На поясе у неё висел странный ключ, светящийся приглушённым фиолетовым:

— Допустим, я вам верю. Допустим, Чёрная Слеза существует. Но вы понимаете, Кай, что это не просто камень? Что это — застывшая слеза богини, плакавшей по миру перед его расколом? Что ею можно не только разрушать проклятия, но и создавать такие чары, от которых у богов волосы встанут дыбом? И вы предлагаете мне её вот так запросто, за чашкой чая?

— Не запросто. В обмен. Я веду вас по карте — вы помогаете мне разбудить Эйдана. Дальше делайте с реликвией что хотите. Хотите — изучайте. Хотите — спрячьте ещё надёжнее. Мне нужен друг. А не могущественный артефакт.

Ивэ приблизилась — бесшумно, словно кошка; от неё пахло полынью и какой-то тёплой смолой:

— А если я завладею картой и убью вас прямо здесь? Пауки у входа уже сплели свежую сеть. Никто не узнает.

Кай вздохнул:

— Я уже убил троих, которые пытались. И не потому, что я хороший воин, а потому, что карта, Ивэ… она у меня не на бумаге. Она у меня в голове. В виде ста двадцати шести образов, которые я могу сложить только по вашей просьбе. Убьёте меня — и Слеза останется в недрах горы Мёртвого Короля ещё на тысячу лет. А вы, кажется, не из тех, кто разбрасывается такими возможностями.

Ведьма замерла. Потом её губы дрогнули, и она вдруг расхохоталась — низким, горловым смехом, от которого где-то в углу зашелестели страницы запретных фолиантов.

— Договорились, Кай-Буреход. До горы Мёртвого Короля три дня верхом. Надеюсь, ваша лошадь не боится ни упырей, ни грозовых духов.

— Моя лошадь боится только мышей. Но это, клянусь, не помешает ей скакать быстрее ветра.

Ивэ улыбнулась и вдруг подмигнула — по-девичьи, лукаво, и кошачьи зрачки на мгновение расширились, став почти человеческими:

— Тогда последний вопрос, пока чай не остыл: почему вы так уверены, что я вообще умею разрушать проклятия, а не только насылать их?

Кай сделал глоток и вернул ей улыбку — открытую, хотя и с тенью былой боли:

— Потому что пауки впустили меня. А у них, как вы сказали, с вами уговор. Значит, вы не та, кем хотите казаться, Ивэ. И это вселяет надежду.

За окном гроза пошла на убыль. Синий огонь уютно мурлыкнул, а чайник одобрительно свистнул.

Дождь кончился так же внезапно, как начался, словно кто-то на небесах задвинул небесную заслонку. От мокрой земли повалил белёсый пар, цепляясь за корни деревьев и превращая знакомую тропу в русло призрачной реки.

Ивэ вышла первой, закутанная в дорожный плащ с глубоким капюшоном, из-под которого не было видно лица со странными кошачьими зрачками. Только голос доносился глухо, но отчётливо: