Универсальный союз - страница 2

— Ваша лошадь, Кай-Буреход, привязана у старой ольхи. Если она не сожрала мои акониты, то ещё жива.

— Она предпочитает лютики, — отозвался Кай, застёгивая на плече перевязь с мечом и поправляя потрёпанный дорожный мешок. — И, предупреждаю сразу: «лошадь» зовут Жёлудь.

— Жёлудь? — Ивэ на мгновение обернулась, и в прорези капюшона мелькнул изогнутый рот. — Вы шутите.

— Ничуть. Я выиграл его в кости у одного конюха в Предгорьях. Прежнее имя было «Громовой Вепрь», но вы бы видели эту животину. Она пугается грозы и мышей. Никакой не вепрь. Самый настоящий жёлудь.

Из-за деревьев и впрямь донеслось приветственное ржание, в котором было больше обиды, чем радости.

Ивэ щёлкнула пальцами, отчего ближайшие кусты раздвинулись, открывая узкую тропку:

— Ждите здесь. У меня свой транспорт.

Она исчезла за пеленой тумана, а через несколько минут вернулась, ведя на поводу существо, которое Кай поначалу принял за очень большую лису. Существо оказалось зверем с серебристо-серой шерстью, длинным хвостом, похожим на кисточку для каллиграфии, и умными глазами янтарного цвета. На спине у него красовалось лёгкое седло без стремян, расшитое блёклыми рунами.

— Знакомьтесь: Зола, — бросила Ивэ, запрыгивая в седло. — Полукровка: мать — степная эффа, отец — дикий виверн. Летать не умеет, но бежит быстрее любой вашей северной кобылы. И не боится ни упырей, ни грозовых духов.

Зола повела носом в сторону Жёлудя и издала звук, подозрительно похожий на усмешку. Конь Кая буланой масти и слегка пузатый, скосил на неё влажный глаз и фыркнул.

— Не ревнуй, — пробормотал Кай, забираясь в седло. — Ты всё равно мой любимый вепрь.

Ивэ тронула поводья и направила Золу в туман:

— До горы Мёртвого Короля три дня. Если ехать напрямик. Но напрямик — это через Зыбкие Топи.

Кай нахмурился, нагоняя её и пристраивая Жёлудя рядом:

— Зыбкие Топи? Слыхал о них. Говорят, там болото меняет очертания каждые полчаса, а на кочках растут цветы, которые плачут человеческими голосами.

Ивэ пожала плечами:

— Не совсем. Цветы плачут не голосами, а последними словами утонувших. Это разные вещи. Но через Топи путь короче на целый день. А я так поняла, что время для вашего Эйдана — не роскошь.

Кай помрачнел:

— Вы правы. Пятый год пошёл. С каждым месяцем серебряный плющ врастает глубже. Лекари говорили, если ничего не сделать до десятой зимы — он просто истает. Тело останется, а душа уже нет.

Повисла пауза, нарушаемая только хлюпаньем копыт по раскисшей земле и далёким криком одинокой вороны.

Ивэ окликнула, не оборачиваясь:

— Кай.

— Да?

— Десятая зима ещё не наступила. Мы успеем. Я не обещаю, что будет легко, но я обещаю, что мы доедем.

Кай выдохнул облачко пара:

— Спасибо, Ивэ.

— Не благодарите раньше времени. Вы ещё не видели, что я беру в оплату за телепортационные амулеты. У меня очень дорогие привычки: грибы из Бездны, перья феникса для чернил и ужасно неудобная тяга к справедливости. Последняя, говорят, вообще неизлечима.

Она пришпорила Золу, и зверь рванул вперёд, оставляя на мокрой траве росчерки длинных когтей. Жёлудь всхрапнул и неожиданно резво ускорился, так что Каю пришлось пригнуться к гриве.

Туман сгущался. Лес редел, уступая место чахлым кустарникам и осоке. Где-то впереди, за пеленой белого марева, земля кончалась — и начинались Зыбкие Топи.

Ехали молча около часа. Дорога стала мягкой, предательски чавкающей под копытами; то тут, то там из-под земли выбивались струйки болотного газа. В воздухе запахло сладковатым тленом и ещё чем-то — едким, как старая кровь.