Читать онлайн Juliet Black - В его тени

«Она жила в его тени. Даже когда думала, что стоит на свету.»

Зал был наполнен светом и мягким гулом голосов. Картины Амалии висели в строгом порядке – пейзажи, портреты, абстрактные мазки, в которых угадывались силуэты. Для неё это был день, к которому она шла всю жизнь.

Она стояла у входа в зал, в простом, но изящном платье пастельного цвета, и смотрела, как люди останавливаются у её работ. Мужчины в костюмах, женщины в вечерних платьях, кто-то с бокалами шампанского.

«Я здесь. У меня получилось.» – мелькнуло в голове.

Сколько лет она рисовала в одиночестве, часами сидела у мольберта в саду. Сколько раз казалось, что её картины никому не нужны, что это просто её личный мир, который никто не увидит. И вот – зал, люди, похвала.

– Вы потрясающе работаете с тенью, – сказал мужчина лет пятидесяти, задержавшись у одного из полотен.

– У вас руки художника от Бога, – добавила пожилая дама с жемчужным ожерельем.

– Я чувствую в ваших картинах эмоции, – заметила молодая девушка с блокнотом.

Амалия благодарила, улыбалась, хотя сердце билось быстрее обычного. Она всегда терялась от чужих комплиментов. Но в этот раз было нечто другое. Она всё время ловила себя на том, что взгляд возвращается к дальнему углу зала.

Там стоял силуэт.

Высокий. Неподвижный.

Амалия напряглась, даже перестала дышать. Моргнула. И сделала шаг вперёд. Но когда подошла ближе – там уже никого не было.

Она остановилась, обвела взглядом толпу. Люди смеялись, пили шампанское, обсуждали искусство. Всё выглядело абсолютно нормально.

«Показалось…» – попыталась она убедить себя. «Я просто слишком много рисую эти образы.»

Вернувшись к картинам, она заставила себя сосредоточиться. Но ладони оставались влажными, а дыхание – неровным.

– Мисс Сент-Клер, – раздался за спиной ровный голос официанта.

Амалия обернулась. В его руках – серебряный поднос. На нём – тонкий бокал с шампанским и сложенный вдвое листок бумаги.

– Это для вас, – произнёс он, чуть поклонившись.

Она медленно взяла записку. Бумага была тёплой, будто кто-то держал её в руках совсем недавно.

Развернула.

«Твои картины стали ярче. Но в каждой из них всё равно есть тень.»

Мир вокруг будто на секунду замер. Сердце болезненно толкнулось в груди.

Её пальцы дрогнули, оставив на листке след от шампанского.

Амалия вскинула взгляд, обшаривая глазами зал – свет, вспышки камер, фразы, смех, аплодисменты.

Но его не было.

Ни знакомого лица. Ни тени.

Только холод, что медленно пополз по позвоночнику.

И странное ощущение – он где-то здесь.

Смотрит.

Когда выставка наконец закончилась, Амалия почувствовала странную пустоту – будто всё происходившее вокруг было не с ней.

Аплодисменты, слова восхищения, вспышки камер – всё это размывалось в звуках, тонуло где-то далеко.

Она сжала ремешок сумки, пробираясь сквозь толпу к выходу. В воздухе стоял запах шампанского и духов, смешанных с дождём – Нью-Йорк, живой и хищный.

За дверью галереи её окатил порыв холодного ветра. Ночной город светился миллионами окон, словно наблюдал за каждым её шагом.

Такси остановилось почти сразу. Водитель кивнул, и она опустилась на заднее сиденье, чувствуя, как ноги наконец дрожат от напряжения.

Дверь закрылась – и шум города остался снаружи.

Нью-Йорк за окном сиял огнями, но её глаза не видели ни улиц, ни неона. Всё расплывалось в одно мерцание.

Она сжимала сумку на коленях, пальцы вцепились в ткань так, что побелели костяшки.

Телефон завибрировал, нарушив тишину.

Резкий звук, будто удар током. Амалия вздрогнула, открыла экран.

Новый номер. Неизвестный.

Сообщение.

Короткое. Ровные буквы, будто напечатанные с холодной уверенностью:

«Ты не сможешь спрятаться от того, кто знает тебя лучше, чем ты сама.»

Мир будто сузился до этих слов.

Она перечитала сообщение. Ещё раз. И ещё.

Буквы дрожали – или это дрожали её руки?

Она прижала телефон к груди, закрыла глаза.

«Кто это?.. Зачем?..» – мысли били в висок.

В груди поднималась паника, липкая и удушающая.

Амалия заставила себя глубоко вдохнуть, посмотреть в окно – там отражалось её лицо…и за спиной, в отражении стекла, на миг показалось движение.

Она обернулась.

Пусто. Только город. Только дождь.

Но сердце уже выбивало бешеный ритм.

Дом встретил Амалию запахом кофе и бумаги. Она сняла плащ, повесила на крючок и долго стояла в прихожей, прислушиваясь к тишине – будто проверяла, не спряталась ли в ней чья-то тень. Потом прошла на кухню, положила записку на стол и, как всегда, машинально выровняла стопку эскизов. Пальцы дрожали слишком заметно, чтобы их можно было выдать за усталость.

К утру небо серело, лес за окнами был в лёгком тумане, и дом казался кораблём, который плывёт в молоке. В этот час у Амалии было своё маленькое утешение – грохот кофемолки, тёплая кружка, видавший виды свитер с потянутыми рукавами. Она только уселась за стол, когда на дорожке хрустнул гравий и в дверной проём ворвалась Кэсси – как всегда, с ветром и делами.

– Я принесла булочки и десять советов, которые ты всё равно проигнорируешь, – объявила она, целуя Амалию в щёку и ставя пакет на стол. – И, да, опоздала всего на две минуты. Это почти рекорд.

– Для тебя – олимпийское золото, – улыбнулась Амалия, и напряжение в плечах немного отпустило. – Кофе уже готов.

Они устроились у окна. Пар от кружек поднимался тонкими нитями, за стеклом медленно проезжала машина соседа, и мир казался нормальным – настолько нормальным, насколько это вообще возможно после прошлого вечера.

– Ладно, рассказывай всё по порядку, – сказала Кэсси, поджав ногу под себя. – Но без «мне показалось». У тебя иногда «кажется» слишком предметно.

Амалия рассказала. Про силуэт. Про официанта. Про записку с ровными буквами: «Твои картины стали ярче. Но в каждой из них всё равно есть тень.» Про сообщение в такси. Ни имени, ни номера, который можно пробить – только слова, от которых кожа покрывается мурашками.

– Это уже система, – подвела итог Кэсси, глядя на скомканный лист. – И знаешь, что я скажу как юрист? Мне это не нравится. Совсем.

– А что скажут в полиции? – тихо спросила Амалия. – Что к художнице пришла собственная тень? Ты же знаешь, как это звучит.

– Они скажут, что будут разбираться, – упрямо сказала Кэсси. – И да, я знаю, что ты не любишь шум. Но… – Она замолчала, смягчилась. – Слушай, давай хотя бы не будем делать вид, что ничего не происходит. И ещё… я останусь на ночь, если хочешь.

– Останешься на кофе, – попыталась пошутить Амалия. – На ночь тебе нельзя, у тебя «развод века».

– Я и в суд приду с твоей кружкой, – фыркнула Кэсси, а потом, посмотрев на подругу внимательнее, спросила уже совсем другим голосом: – Ты спала?

– Немного, – честно сказала Амалия.

Они на минуту замолчали, и тишина вдруг оказалась не пустотой, а общей памятью, из которой сами всплыли первые картинки.

– Помнишь, как мы познакомились? – спросила Кэсси. – Четырнадцать мне, тринадцать тебе. Я тогда пришла в школу в середине года, всем было всё равно, а ты сидела на лестнице и рисовала кеды старшеклассника, будто это был портрет короля.

– У него были смешные шнурки, – улыбнулась Амалия. – И ты спросила, можно ли тебя тоже «нарисовать как человека».

– Да! – Кэсси рассмеялась. – А ты покраснела так, будто я сделала предложение. И всё, меня зацепило. Я впервые увидела, как кто-то смотрит на мир не словами, а линиями.

– А я впервые увидела, как кто-то может спорить с директором и победить, – подхватила Амалия. – Ты тогда добилась, чтобы в библиотеке нам оформили читательские на весь год. И ещё сказала: «Я стану адвокатом, потому что мне нравится выигрывать».

– Ничего не меняется, – самодовольно кивнула Кэсси и, смягчившись, добавила: – А позже я пришла к вам домой, и Миранда накормила меня так, будто я месяц не ела.

– Она всех так кормит, – тёплая улыбка прошла по лицу Амалии. – «Ешьте, девочки, творческая натура не работает на пустой желудок». Помнишь её печенье с корицей?

– И её привычку ставить три чашки вместо двух, – кивнула Кэсси. – «На всякий случай, вдруг счастье зайдёт». Господи, как же мне этого не хватает.

Они надолго ушли в мелочи – в ту странную роскошь подружеского разговора, где вспоминать детали важнее, чем обсуждать угрозы. Как готовились к выпускным экзаменам и падали носом в тетради. Как Амалия сделала серию набросков учителей, и один из них потом украли на школьной выставке («это был мой первый «успех», – пошутила она»). Как Кэсси спорила на дебатах до хрипа. Как ее мать Миранда встречала их из дождя пледом и чаем: «Согрейтесь, девочки, мир подождёт».

– Когда она приедет? – спросила Кэсси, возвращаясь в настоящее. – Я соскучилась.

– Говорила, на следующей неделе. У неё смена в клинике, потом день свободный. – Амалия покосилась на телефон. – Хочешь, махнём к ней на выходных? Девичник: ты, я и мама. Как раньше. Пицца, пледы, фильмы девяностых и сплетни про «наших, кто женился и развёлся».

– И яблочный пирог, – мечтательно добавила Кэсси. – И да, поедем. Тем более… – она кивнула в сторону записки. – Тебе нужен воздух, в котором не пахнет чужой тенью.

– Здесь пахнет лесом, – возразила Амалия и тут же улыбнулась. – Но согласна. Поедем.

– Знаешь, что самое смешное? – сказала Кэсси, подкладывая подруге булочку. – Мы с тобой обе мечтали об «успехе в Нью-Йорке», а когда он пришёл, оказалось, что он пахнет не шампанским, а уставшими ногами. И мне это нравится.

– Мне тоже, – кивнула Амалия. – Я никогда не хотела «звёздности». Я хотела, чтобы мои картины жили. Пусть тихо, но жили.

– И живут, – уверенно сказала Кэсси. – А вот жить спокойно тебе кто-то не даёт. – Она снова бросила взгляд на записку. – Я не отступлю. И вечером – в клуб. Но без пафоса, я выбрала место, где тебя не затопчут.

– Как в прошлый раз, когда ты принесла меня на руках? – поддела её Амалия.

– То была эвакуация, – невозмутимо ответила Кэсси. – И да, я сильная.

День растягивался лениво. Они сделали ещё кофе, прошлись по саду. Кэсси сфотографировала дальний клен «для доказательства, что у меня есть жизнь кроме судов», а Амалия поправила подвязку на молодом кусте роз – и сама вздрогнула от этого движения, вспомнив прошлую ночь. Кэсси заметила, взяла её за руку.

– Эй. Мы рядом. Я рядом. И мама рядом. Ты не одна, – сказала она просто.

– Знаю, – выдохнула Амалия. – Спасибо.

Ближе к вечеру они перебрались в гостиную, развалились на ковре, как в старые школьные времена: альбомы, карандаши, ноутбук Кэсси с неумолимыми письмами клиентов. Болтали о глупостях, листали старые фото: Амалия в краске до локтей на первом курсе; Кэсси в нелепых очках на дебатах; Миранда, которая держит по булочке и делает вид, что не подкармливает их тайком.

– Поехали сегодня в спокойный клуб, – предложила Кэсси, поднимаясь. – Там отличная музыка и съедобная паста, обещаю. Мне после клиентов нужно что-то человеческое.

– И мне, – согласилась Амалия, собрала волосы в свободный пучок и удлинила стрелку – не для кого-то, а чтобы самой себе добавить решимости.

Они долго выбирать наряды не стали: Кэсси – строгий, но коварный костюм с мягкой майкой; Амалия – чёрное платье с широкими рукавами и светлый плащ. На выходе Кэсси обернулась к столу, где теперь лежала записка, аккуратно прижатая стаканом.

– Оставь. Пусть лежит. – Она кивнула. – Ей место в деле, а не в твоих мыслях.

– Попробую, – ответила Амалия и накинул плащ.