Читать онлайн Светлана Логинова - Вава. Вик. Вера Варсанофьева. Экспедиция длиною в жизнь

“Воскресный ребенок – счастливый ребенок!” – сказала акушерка, передавая матери младенца, пухлую увесистую девочку с шапочкой светлых волос на голове. Бабушка тут же углядела еще одну примету: “Да у нее кельтские волосы!” – что также считалось добрым предзнаменованием. Акушерка говорила на немецком (“Sonntagskind – Glükskind!”), а бабушка – на французском (“Mais elle est née coiffée, cette petite”). Родным был французский и для мамы младенца Юлии Львовны Варсанофьевой, урожденной Юлии Полины Виктории Вилькен.

По-настоящему русским в этой семье был только ее глава – дворянин, военный артиллерист Александр Степанович Варсанофьев.

Где, когда и при каких обстоятельствах Александр Степанович познакомился с Юлией Полиной Викторией Вилькен – сказать затруднительно, но первая дочь, Елена, родилась у Варсанофьевых в 1886 году, когда Александру Степановичу было тридцать четыре, а Юлии Львовне – тридцать лет. Вторая появилась на свет три года спустя.

В то время, как, впрочем, и теперь, военная служба подразумевала разъезды. И если родилась девочка в Москве, в доме бабушки и деда, там же, где появились на свет ее старшая сестра, а до этого мама и четверо дядек, то первые годы жизни маленькая Вера (так назвали младенца с кельтскими волосами) провела в Павловской слободе, в тридцати километрах от Москвы, где стояла 3-я артиллерийская бригада Московского военного округа.

Белая шапочка на голове быстро и безвозвратно потемнела, девочка выросла на редкость брюнетистой: черные волосы, густые брови, темные живые глаза. Домашние чаще звали ее не Верой, а Вавой.

Может, начиная говорить, она именно так произносила свое имя? Или это как-то связано с довольно распространенным в разговорах с младенцами словечком “вава” в значении “болячка, ушиб, царапина”? А может, Лена, коверкая язык, называла младшую сестру этим странным словом?

Самые ранние воспоминания Вавы Варсанофьевой относятся к первому году жизни, а много ли найдется людей, которые помнят себя в младенчестве? Она уже пыталась ходить, но предпочитала ползать и однажды встретила под столом котенка. Его зеленые глаза, серую шерстку с белой манишкой и носочками Вера Александровна описала в черновике своих мемуаров, несколько страниц которых хранятся в РГАЭ.

Сразу после рассказа о котенке идет еще одно счастливое воспоминание:

Значительно позже, когда мне было не менее 2–2,5 лет, мы гуляли с сестрою Леной вблизи нашего дома и собирали цветы на склонах придорожного рва, который казался мне тогда настоящим оврагом. Здесь цвели белые и золотисто-желтые подмаренники. <…> Был яркий, летний, солнечный день. Золотые и белые цветы, зеленая трава и голубое небо, простор большого луга впервые вызвали в моей детской душе то непередаваемое ощущение радости жизни, наслаждения привольем и красотою божьего мира, которое впоследствии я много раз более глубоко и сознательно переживала в общении с природой и которое доставило мне минуты самого безоблачного счастья. Тот день оставил неизгладимый след в моей памяти[2].

Кроме няни за девочками приглядывала старшая помощница по хозяйству Прасковья Васильевна Зотова. Она была родом из Сергиева Посада, городка, выросшего вокруг Троице-Сергиевой лавры. Иногда ездила туда навестить родственников и всегда привозила девочкам Варсанофьевым гостинцы и подарки. Сергиев Посад называли “столицей потешного царства”, очень уж хороша была сергиевская игрушка ручной работы. К началу ХХ века в самом Сергиевом Посаде и его окрестностях работало около трехсот потешных мастерских. Промысел был прибыльным: купить игрушку у стен Троице-Сергиевой Лавры считалось богоугодным делом, ведь по легенде сам преподобный Сергей Радонежский когда-то вырезал и раздаривал ребятне деревянных лошадок и дудочки.

Одним из самых популярных и ходовых в те времена был огромный строительный набор лавры со всеми ее храмами, стенами и башнями. Такой и получили однажды в подарок Лена и Вера. В играх Веры церкви стали людьми, а соборная колокольня – царицей. Эта девочка не особо жаловала кукол, зато с увлечением играла фигурками животных. На всю жизнь самой любимой стала сова-свисток, Вера называла ее сову`шкой. Именно так, с ударением на второй слог. Свисток привезли своей трехлетней внучке из Швейцарии бабушка с дедом. Позже сову`шка из игрушки превратится в талисман и будет везде путешествовать со своей хозяйкой, а вот куда она делась после смерти Веры Александровны установить, к сожалению, не удалось.

Отдельным приключением Вериного детства были поездки в Москву к бабушке и деду. Особенно зимой, в санях, по свежевыпавшему снегу. Двухлетняя Вера однажды поставила няню в тупик, спрашивая, куда убегают елочки. Зимник был таким ровным, что движения саней совершенно не ощущалось, и малышке казалось, что сани стоят на месте, а деревья на обочинах бегут домой, в Павловскую слободу.

Из Павловской слободы Александра Степановича Варсанофьева перевели в Калугу. Еще один небольшой городок, где Варсанофьевы успели пожить на двух разных квартирах.

Как переезжали в те годы? Без транспортных компаний, сервисов по упаковке вещей и сетевых магазинов, когда в новом городе можно купить ту же мебель, что была на старом месте, а привычные тарелки и полотенца заказать по каталогу. В XIX веке уют был штучным, и Варсанофьевы возили его с собой, обрастая от города к городу все большим количеством того, что жалко выбросить, – милых сердцу безделушек.

Первая квартира Вере почти не запомнилась, разве только по контрасту с московским домом бабушки и деда. После их просторных комнат и высоких потолков оказаться в Калуге маленькой Верочке было неприятно, и она просилась обратно в Москву. И ничего удивительного в этом нет.

Дедом Веры Александровны по материнской линии был Лев Андреевич Вилькен, владелец знаменитого на всю Москву магазина “Вандрагъ”, где продавались шляпы и цилиндры известной с 40-х годов XIX века династии шляпников Вандрагов, а также перчатки, галстуки, портфели, подзорные трубы и лорнеты, которые возили из-за границы уже Вилькены[3]. Они состояли с Вандрагами в родственных отношениях: бабушка Юлии Львовны в девичестве носила фамилию Вандраг, а Варфоломей Иванович Вандраг (в церковной книге он записан как “Бартелеми”), последний представитель прославленной династии, был крестным отцом Юлии Вилькен (Варсанофьевой)