- Может, если бы… ведь не поздно было бы вернуться?
- Наверное. Я один раз, когда… не выдержала. Так и сказала, чтоб шёл. А он глянул этак, устало, и сказал, что нет у него желания. Ни на что нет желания.
Страшно, если так-то.
- Вы же… вы же добра хотели.
- А так оно зачастую и бывает. Редко кто желает детям зла. Но и добром своим наворотить можно так, что после и не разгребёшь. И поймёшь это, когда уже поздно будет. Если ещё и поймёшь.
- Наново! – крикнула Ляля. – Пусть наново играют! И кто-то следит за шахматами…
- Как наново, если фигур не хватит?! – это уже Лёшка.
- Дети должны взрослеть. А взрослые должны давать им такую возможность.
- И вы сейчас даёте мне возможность повзрослеть?
- Не только тебе.
- А если… если мы ошибёмся?
- Обязательно ошибётесь и не по разу. И до самой смерти ошибаться будете.
Как-то это не особо вдохновляет.
- Я тоже по сей день ошибаюсь, хотя, казалось бы.
Странно это. Она ведь вон, старая и мудрая, а так говорит… хотя, наверное, потому что мудрая, и говорит. Признать свою ошибку непросто. Ульяна это знает.
- А если… если ошибка будет такой… такой… непоправимой? Чтобы… и всем плохо станет? Я вон Филина в козла превратила!
- И? Недовольства он не проявляет.
- Так он! А если кто другой… и вот я тут людей прокляла. Правда, не уверена, что получилось. Там так… размыто было. Они девушек продавали. За границу, - Ульяна забралась на лавку с ногами и села, скрестив их по-турецки. – Там целая схема, если так-то и… и один в полицию отправился, на нём точно проклятие. Я его увидела. Но отправился не поэтому, а потому что Ляля его послала.
Бабушка кивнула.
А рассказывать так сложно. Ульяна никогда не умела говорить, чтобы внятно. То есть в университете ещё получалось, но там же просто или пересказ, или вот реферат, или работу какую. А тут про жизнь. Про жизнь рассказывать, выходит, сложнее, чем про формулы Ретта-Конева и их применение для ускорения алхимических реакций.
- Вот, - выдохнула Ульяна. – И теперь… не знаю. Как это? Скажется на мне?
- Всё, что ты делаешь, как и всё, чего ты не делаешь, на тебе сказывается, - спокойно ответила бабушка. – И только ты сама можешь понять, как. Что ты чувствуешь?
- Не знаю.
- Хорошо… тебе жаль их?
- Их?! Нет, - Ульяна покачала головой. – Филина… тут да, наверное, я слишком… но он ведь угрожал. И… и как с ним быть?
- Поговорить?
- Он же козёл.
- И что? Никита тоже не человек, но ты ж понимаешь? Даже когда он не словами разговаривает.
- Да? – Ульяна задумалась, пытаясь припомнить, было ли такое, чтоб Никита разговаривал не словами, а она всё равно понимала. Почему-то ничего подходящего не вспоминалось.
- Да. Ты ж ведьма. Просто ты до конца в это не поверила.
- Значит, я могу понимать животных?
- Не всех. Да и всех тебе не надо.
Пожалуй что. Если понимать всех, то это с ума сойти можно. Ульяна попыталась представить, что будет, и затрясла головой. Мало того, что комары над ухом звенят, так ещё теперь в этом звоне смысл будет.
- Я… я хотела им смерти, - призналась она. – Мучительной и долгой за то, что они сделали. Это ведь… это даже хуже, чем если просто украсть и продать, как с Лялей собирались там, на парковке. Или со мной. Они же… они говорили, что любят. Играли в эту любовь, а потом вот… и я хотела их убить.
- Но ведь не убила?
- Нет. Но я бы могла?
- Могла. Ты сейчас многое можешь, - согласилась бабушка. – Твои силы раскрываются, и источник помогает, он того и гляди проснётся, и тогда сил у тебя хватит не то, чтобы с полдюжины человек проклясть, но и на то, чтоб реки вспять повернуть.
