Воин Севера - страница 6

Потом мастер Ольгерд, всё ещё стоящий на коленях, поднял голову. Его глаза блестели от слёз, но голос был твёрд.

— Мы не пойдём с тобой, господин, — сказал он. — Но мы будем ждать. Мы будем молиться. И если ты вернёшься — мы встретим тебя как короля.

Адам кивнул. Больше он ничего не сказал. Слова были лишними. Он посмотрел на старика, на его изувеченную руку, на его седые волосы, на его упрямый взгляд. Он запомнил это лицо. Он запомнил все лица. Он знал, что если забудет их, то всё потеряет смысл.

Он повернулся и пошёл к погребальному костру. Его построили на месте главного зала — там, где лежали тела короля, королевы, братьев и сестёр Адама. Он сам уложил их. Сам облил маслом. Сам поднёс факел. Он не позволил никому помочь. Это было его право. Его долг. Его проклятие.

Он смотрел на тела и вспоминал. Вот отец. Сильный, гордый, слишком честный для этого мира. Он всегда говорил: «Король должен быть щитом, а не мечом». Но щит разбился. Вот мать. Тихая, тёплая, пахнущая травами и молоком. Она пела ему колыбельные, когда он боялся темноты. Теперь темнота пришла за ней. Вот братья. Старший, который учил его держать меч. Младший, который всегда прятался за его спиной. Вот сёстры. Одна с смешными косичками. Другая совсем маленькая, которая ещё не умела говорить. Он не знал, что страшнее: помнить их или забыть. Он боялся, что если забудет — предаст. Он боялся, что если вспомнит — сойдёт с ума. И всё же он смотрел. Не отводил глаз. Не позволял себе отвернуться. Он хотел запомнить каждую чёрточку, каждую деталь, каждую тень на их лицах. Он хотел запомнить их мёртвыми, чтобы потом, когда придёт время, узнать их среди живых. Если они вернутся. Если вообще что-то вернётся.

Огонь вспыхнул мгновенно, словно только и ждал этого. Пламя взметнулось в ночное небо, разгоняя тьму на сотни шагов вокруг. Адам стоял и смотрел, как горят его родные. Как горят его детство, его память, его прошлое. Он не отводил глаз. Не позволял себе отвернуться. Он чувствовал жар на лице, но внутри него по-прежнему был холод. Он думал: если боги существуют, пусть они смотрят. Пусть они видят, что они позволили. Пусть они запомнят это. Пусть они боятся.

Когда огонь начал стихать, он подошёл к костру. Взял горсть пепла — ещё тёплого, смешанного с костями. Сжал в кулаке. Поднял руку к небу.

— Клянусь на этом пепле, — произнёс он. Голос его не дрогнул. — Клянусь на костях моей семьи. Клянусь на крови Грифона. Я не остановлюсь. Я не сдамся. Я не умру, пока последний из рода Дракона не заплатит за это. Клянусь.

Он разжал кулак, и пепел развеялся по ветру. Унесся на юг. Туда, где ждал враг. Адам смотрел ему вслед, и в его голове звучали слова, которые он не произнёс вслух: «Даже если мне придётся стать чудовищем. Даже если мне придётся забыть, что такое милосердие. Даже если мне придётся умереть одному, в грязи, без имени, без могилы. Я сделаю это. Я обещаю вам. Я обещаю».

Адам поднял с земли дорожный плащ, накинул его на плечи. Проверил меч. Затянул ремни. Он не взял ни еды, ни воды, ни лошади. Только клинок отца и свою клятву. Он знал, что голод — это боль, которую можно терпеть. Он знал, что жажда — это боль, которую можно обмануть. Он знал, что смерть — это не самое страшное. Самое страшное — жить, зная, что мог отомстить, но не отомстил.

Он пошёл на юг. Пешком. Один.

Выжившие смотрели ему вслед. Они стояли на коленях в пепле своего дома, и в их глазах горел тот же огонь, что пожирал погребальный костёр. Они не молились богам. Они молились ему. Они не просили о помощи. Они просили о мести. Они не плакали. Они ждали.