Вон Химик идет - страница 2

— Деньги где?

— А сколько должен?

— Триста имперских рублей.

— Ничего себе!

— Сколько?!

Я даже присвистнул. И, конечно, спросил:

— За что?

— За карточный долг, скотина! — начал опять заводиться толстый.

— Понятно.

Я замолчал. Потом поднял на них голову и спросил:

— Значит, я ещё и в карты играю?

— Играл, — поправил длинный. — Теперь не будешь.

— Это почему?

— Потому что покойники не играют. Если только в ящик, — сострил он. — Короче, сдохнешь, если долг не отдашь.

Логично.

Логично, но совершенно не объясняло, как я умудрился стать должником, где вообще нахожусь и кто я такой. Что это за подвал и откуда мне взять какие-то триста имперских рублей?

Интересно, сколько это по нашим деньгам?

Я пошарил правой рукой по карманам. Нашёл две медные монеты, носовой платок и какой-то смятый бумажный талон.

— Вот, — сказал я, протягивая деньги. — Пока всё, что имеется.

Толстый посмотрел на монеты.

— Ты издеваешься?

— Нет. Две монеты. Больше в карманах нет, можешь проверить.

Толстый секунду молча смотрел на меня, а потом подошёл и пнул ногой по руке с монетами. Я вскрикнул, а монетки вылетели из моей руки и покатились по каменным плитам подвала.

Блин, теперь и правая рука повисла плетью. Как этот толстый умудряется попасть точно в нерв или в сухожилия?

Толстый уже стоял около тех двух и кивал головой. Он внимательно слушал маленького и длинного, которые что-то ему вполголоса говорили. Потом он подошёл ко мне.

— Значит, слушай сюда, — толстый опять наклонился надо мной. — Слушай внимательно. До вечера ты принесёшь деньги. До вечера. Иначе мы тебя сразу найдём. И то, что будет, ты представляешь?

— Понял. Ну, в смысле представляю.

Я согласно закивал головой.

— Нет, повтори, — сказал толстый.

— До вечера принести деньги, — послушно повторил я.

— Молодец.

Толстый выпрямился.

Тут к нам подошёл третий, маленький. Он посмотрел на меня и сказал:

— Повтори вот такой вопрос: «А если я не принесу?»

Я послушно повторил и это:

— А если не принесу?

— Убьём, — спокойно сказал этот третий.

— Ну, это вы зря, — заметил я ему.

— Почему?

— Потому что тогда я точно ничего не отдам.

Длинный сзади них неожиданно хрюкнул от смеха. Эти оба повернулись к нему и посмотрели на него так, что тот сразу перестал смеяться.

Пока мы разговаривали, я потихоньку осматривался. Подвал был старый, немецкий. Сводчатый потолок, толстенные кирпичные стены, заржавевшие трубы. В дальнем углу стояли деревянные ящики. Рядом валялись грязные пустые бутылки. Из-под потолка капала вода.

На стене виднелась полустёртая надпись на немецком. Готические буквы. Какой-то рисунок ещё... Непонятно, что нарисовано. Из букв можно разобрать только слово Achtung.

Внимание.

Спасибо, немцы. Очень своевременно. Единственная дверь находилась за спинами моих собеседников. Окон не было.

Сил у меня тоже не было. В своём прежнем теле я, конечно, мог бы попытаться поговорить с такими ребятами немного иначе. Попытаться хотя бы. Но толстому точно бы не поздоровилось. Всё-таки двенадцать лет физруком и тренером проработал. Кое-что понимал в движении, равновесии и в том, что такое хук или джеб той же правой. Даже с отбитым сухожилием.

Но сейчас...

Сейчас мне даже встать было трудно. Я осторожно напряг руки. Тело отозвалось слабостью.

Такое впечатление, что прежний хозяин этого организма всю жизнь питался исключительно школьными компотами и то через раз. В горле, кстати, совсем пересохло.