Яблоки - страница 2

***

Канун нового года, необычайно свежий, даже прохладный по меркам этой поры, вечер. Небо, цвет которого долго не мог найти подходящего сравнения в моей голове, более всего походило на чай с молоком - весьма редкий гость в кружках здешних жителей, однако квартирующий в новообретённом доме каждого мигранта из восточной и центральной Европы, напоминал о давно утраченном детстве. Тёплый ветер с Ла-Платы лениво и умиротворённо выдувал на улицы вторящие своему настроению толпы (хотя толпа - слишком суетливый и резкий термин - сейчас люди напоминали скорее рассеянный утренний туман, плавно заполняющий улицы). Спешные кивки и обрывистые приветствия сменились теперь радушной и тёплой улыбкой, приятными своей простотою беседами и искренними в большинстве своём пожеланиями в преддверии праздника. Все включая меня уже успели закончить свои дела и теперь неспешно готовили стол для своих многолюдных семей (это, впрочем, ко мне не относится), собирая продукты и разбрасывая звучные приглашения. Все, кроме торговцев, прилавки которых всеобщая нега так старательно обтекала, и чьи улыбки, с утра ещё такие искренние, сменились теперь вполне и небеспричинно вымученными. Думая об этом, я радостно ускорял шаг, имея для каждого из них кое-что, хоть немного их ободряющее.

***

Одно из моих хобби, появившееся вопреки прочим из вынужденной практики. Ещё примечательнее, что этот медитативный процесс, приносящий мне глубочайшее умиротворение, был ознаменован совершенно несвойственной мне вспышкой раздражения. Да что там - настоящего гнева. который хотя и был вполне обоснован, всё же направлен был, к моему стыду, не тому получателю. В тот день сон по какому-то непростительному недосмотру миновал мою дверь, а пылающая небесная сфера уже столь давно завершила своё шествие, что успела уже подкрасться с другой стороны к стартовой отметке. Я сидел в библиотеке, сводя на нет труды самых усердных из юных живописцев, которых я ошибочно счёл за любителей литературы, обещая себе запомнить их имена и и снабжать их в дальнейшем заместо книг набором для рисования, в надежде направить в нужное русло их неиссякаемую энергию и вдобавок сэкономить свою, порядком уже иссякшую.

И тут в уютный треск поленьев в камине вторгся раздражающий всех, кроме, увы, самого зачинщика, скрип колеса. Уборщик, похоже, находил в нём некий понятный ему одному ритм, поскольку не смотря на своё усердие, трудолюбие и аккуратность, граничащую с компульсивностью, уже пятый месяц пренебрегал колесо умаслить. Точно вычислив время его появления по нарастающей громкости скрипов я на секунду вскинул глаза для формального приветствия, на этот раз сильно ошибившись в расчётах: ни о какой секунде не могло быть и речи. Увидев такое кощунство я буквально оцепенел, не в силах оторвать взгляд и вымолвить ни слова по меньшей мере секунд двадцать. Придя же в чувство (к моему стыду - избыточное) я вскочил и бросился к нему. Прикинув длину своего шага, помноженную на степень раздражения, я насчитал шесть шагов, однако по совершенно необъяснимой для атеиста неприязни к числу шесть я уложился в пять энергических, твёрдых, осуществив последний самим уборщиком, резко схватив его за воротник и притянув к себе.

- Ты что это делаешь, олух?!

Бессмысленно завопил я срывающимся голосом. Я и сам видел, что он делает - выборочно скидывает в мешок самые ветхие книги, которые я брал с полки двумя руками с улиточной скоростью, стараясь даже и не дышать на них.