Яблоки - страница 5

***

У меня было два диктофона - портативный и стационарный, недвижность которого была обусловлена единственно его назначением. Первый - для моих литературных озарений почти не покидал кармана моих брюк. Не оттого, увы, что мне часто приходилось их снимать, а потому что озарения с каждым годом захаживали ко мне всё реже и реже. Второй диктофон всегда был на прикроватном столике, при пробуждении бывший не просто под рукой, а на расстоянии вытянутой руки - я считал каждую секунду с жадностью цепляясь за мельчайшие подробности сна, столь стремительно от меня ускользающего.

Записи удостаивались лишь те документальные сны о моём детстве, хотя мой ближайший друг - о нём позже - и советовал записывать все, объясняя, что это должно приучить мозг возвращаться из царства Морфея с большей поклажей, у меня рука не поднималась столь бездарно растрачивать плёнку. Посторонние сны я дописывал уже на парах, от руки, убивая этим аж трёх зайцев: студентам казалось, что я работаю над новым романом - это отлично поддерживало и уважение в них, и тишину в аудитории. Механически - оттачивал каллиграфию и разминал кисть, так редко используемую по прямому писательскому назначению. И наконец стилистически - многие детали сна растворялись ещё в дороге, и такие пробелы я восполнял чрезмерно тщательным и выверенным описанием того что мне удалось донести.

Я проснулся, схватил прикроватный диктофон, и со скоростью тахилактика и чёткостью Демосфена принялся структурно наматывать сон на пластиковую катушку: сперва каркас, чтобы не упустить ничего важного, после - "маркеры" - особенно ярко запомнившиеся события или предметы, а после уже скрупулёзно, по порядку вспоминал каждую, до мельчайших, подробность. Извлекши всё, на что был способен, я приступил к каждодневной зарядке - ещё одному пассажиру вагона Европейских привычек, не пользующегося здесь популярностью. Механически совершая все эти махи и скручивания я перебирал в голове всевозможные детали и события, которые могли хоть как то перекликаться с моим сном и имели шансы ассоциативно пробудить новые воспоминания. Затем неизменный утренний кофе - нестерпимо хотелось штруделя, но хорошего штруделя на всём континенте не сыщешь, а готовить сегодня не было времени - дела, дела... А после, собственно, дела: захватив список для реставрации и обезмолвленную накануне тележку я направился прямиком в университет, движимый уже не злорадством, которое сну вполне удалось изгладить, а скорее острой потребностью поскорее закрыть вопросы с ректором и уборщиком, обязательно извинившись за свой вчерашний срыв.

На счастье уборщика я застал в первом же коридоре, упорно отдиравшим жвачку с университетской доски почёта, и не смотря на воскресную тишину университетских стен мне всё же пришлось коснуться его плеча, чтобы завладеть его вниманием.

Я неуклюже выразил сожаление за вчерашнее, нескладно буркнув что-то про переутомление в связи с окончанием семестра. Затем, собравшись с мыслями, сказал что дело похоже в прошлом, от которого моя семья уехала в Аргентину, от которого же одна мысль о сожжении книг так вывела меня из себя. Уборщик понимающе кивнул, и всё же извинение вышло чисто формальным: на самом деле ни мой поступок, ни даже рукоприкладство ни в коей мере нас сейчас не заботили. На деле я видел, что в противовес всему остальному университету, уборщику не даёт покоя тишина, с которой его тележка преодолела коридор, а меня куда больше мысли о сожжении книг ужасает то, что я пригрозил сожжением человеку - не смотря на очевидную пустоту этой "угрозы" она давила на меня, будто вместо детских воспоминаний со своей родины я по ошибке взял чемодан с чувством вины за преступления своего народа.