ЯКУТОП - страница 7

— Держись рядом со мной, — сказала она вполголоса, не глядя на него, а глядя вперёд, на просеку, которая уходила от школьного забора узкой белой лентой между соснами. — Если начнёшь задыхаться — не геройствуй, как он сказал.

— Спасибо, — ответил Илья, и это прозвучало серьёзнее, чем он хотел. — А то я последний раз стоял на лыжах классе во втором, кажется. На соревнованиях занял место последнего, кто дошёл.

— Значит, прогресс будет заметен сразу, — сказала Настя и впервые за утро улыбнулась.

Сзади раздался знакомый голос.

— Смирнов, готовь лыжи, — Паша Бессонов стоял через два человека, в яркой спортивной куртке, явно не казённой, и уже пристёгивал крепления привычным, отработанным движением. — Посмотрим, как ты на снегу канат вспомнишь. Или опять трение изучать будешь?

— Изучать уже поздно, — ответил Илья, не поворачивая головы. — Лучше сразу перейду к практике. Если упаду, буду считать, что провёл эксперимент по торможению тела о снег. Запишу данные для отчёта.

Класс засмеялся, негромко, но дружно, и смех этот был не над Ильёй, а вместе с ним — Паша слегка опешил, не найдя, что ответить сразу, и просто фыркнул, отвернувшись к своим лыжам. Настя рядом тихо хмыкнула и чуть толкнула Илью локтем, одобрительно.

— Разговорчики, — бросил Виктор Петрович, не оборачиваясь, уже отходя к голове колонны. — Построились цепочкой, я впереди. Идем за мной.

Колонна тронулась неровно, со скрипом и перестуком палок, выезжая со школьного двора на просеку. Сосны стояли по обе стороны тесно, ветки под тяжестью снега свешивались низко, почти до самой лыжни, и от этого казалось, что просека сужается с каждым метром, уходя не наружу, в открытое пространство, а внутрь леса, глубже и глубже. Илья пристроился сразу за Настей, стараясь попадать в её темп, и некоторое время слышал только шарканье лыж по снегу, собственное дыхание и далёкие окрики Виктора Петровича, который уже командовал кем-то из первых рядов.

Школа у них за спиной стала быстро уменьшаться — сначала крыша учебного корпуса, потом забор, потом флаг на шесте у входа, — и через несколько минут, когда просека сделала первый плавный поворот, здание скрылось за деревьями совсем, будто его и не было. Остался только лес, ровный снег под лыжами и цепочка спин впереди, вытянувшаяся далеко вперёд, туда, где просека терялась среди сосен.

* * *

Просека сузилась минут через пять. Сосны, сперва стоявшие по обочинам редко, теперь сдвинулись ближе друг к другу, и снег между ними начал идти не косо, как раньше, а прямо сверху, густо, мягкими хлопьями, которые садились на ресницы и не таяли. Илья моргал чаще обычного, стряхивая их, и от этого терял из виду цепочку лыжников впереди, отыскивая её заново каждые несколько шагов.

Палки стали тяжелее, чем в начале пути. Он помнил, как легко отталкивался на выезде со двора, ловя общий ритм вместе с остальными, а теперь каждое движение требовало отдельного усилия: сначала толкнуть правой рукой, потом подтянуть левую ногу, потом снова правой — и между этими действиями появлялись зазоры, которых раньше не было. Руки горели в предплечьях, низ спины тянуло, а дыхание сбивалось на вдохе так, что приходилось открывать рот, хотя Виктор Петрович утром специально предупреждал дышать носом, чтобы не застудить горло.

Впереди мелькала красная шапка Насти — яркое пятно на фоне белого и серо-зелёного, за которым Илья старался не терять. Какое-то время это получалось: шапка держалась в поле зрения, то приближаясь, то удаляясь на несколько метров, и Илья ориентировался по ней, не глядя больше ни на кого.