Читать онлайн Аксель Панцер - За колонной

Глава первая

Скрипка за стеклом

В тот день Маттео впервые опоздал на рынок не потому, что заигрался, не потому, что за-смотрелся на корабли в гавани и даже не потому, что решил сократить дорогу и заблудился в

переплетении узких генуэзских улиц. За крышами ещё не проснулось море, но его дыхание

уже чувствовалось в сыром воздухе: соль оседала на камне, из портовых переулков тянуло

смолой и рыбой, а редкие фонари догорали тусклыми жёлтыми пятнами. Он опоздал из-за

скрипки.

Утро начиналось как сотни других утр. Отец разбудил его ещё затемно, толкнув в плечо тяжёлой ладонью.

— Вставай.

Маттео открыл глаза. В комнате было холодно. За ставнями ещё стояла ночь, и только тонкая

серая полоска света пробивалась между досками. Мать уже возилась возле очага. Огонь никак не хотел разгораться, и она, присев на корточки, осторожно дула на красные угольки.

— Пусть поспит ещё немного, — сказала она, не оборачиваясь.

— Поспит зимой, когда торговли не будет.

— Зимой ты скажешь то же самое.

— Значит, поспит, когда станет стариком.

Отец говорил сердито, хотя Маттео давно понял, что по утрам он сердился не на него, не на

мать и даже не на холод. Отец сердился на саму необходимость просыпаться. Он сердился на

темноту. На пустой кошелёк. На торговцев, которые занимали лучшие места. На дождь, когда

шёл дождь, и на солнце, когда оно слишком быстро портило товар. Но больше всего — на

долги.

О долгах дома старались не говорить, словно от одного произнесённого слова они могли уве-личиться.

Маттео сел на постели и натянул рубашку. Она была холодной и пахла дымом. Рядом, повер-нувшись к стене, спала его младшая сестра Бьянка. Из-под старого шерстяного одеяла видне-лись только спутанные волосы. Маттео на цыпочках прошёл мимо неё.

— Хлеб, — сказала мать.

Она протянула ему ломоть вчерашней лепёшки. Маттео откусил. Хлеб был такой твёрдый, что сначала пришлось размочить его слюной. Отец уже стоял у двери.

— Пошли.

Улица встретила их сыростью. Над крышами ещё не рассвело. Каменные стены домов казались почти чёрными, а между ними висели верёвки с забытым на ночь бельём. Где-то навер-ху плакал младенец. Хлопнула ставня. Из переулка вышел человек с фонарём и тут же исчез

за углом.

Они шли молча. Отец тянул тележку. Маттео толкал её сзади. На тележке лежали мешки с

луком, связки чеснока, корзина с каштанами и две небольшие бочки с оливками. Бочки были

самым дорогим товаром. Отец то и дело оглядывался, словно боялся, что одна из них каким-то образом исчезнет прямо с телеги.

У гавани уже начиналась жизнь. Матросы кричали друг другу с причалов. Скрипели блоки.

Грохотали колёса. Пахло морской водой, рыбой, смолой, мокрым деревом, навозом и дымом.

Маттео любил этот запах. Матери он казался отвратительным. Отец его просто не замечал.

На рынке они поставили тележку между торговцем сыром и старухой, продававшей травы.

Отец велел:

— Разложи лук. Хороший сверху.

Маттео стал раскладывать головки.

— И не так кучно. Я тебе сколько раз показывал?

Маттео раздвинул их.

— Чеснок сюда.

Он переложил чеснок.

— Нет. Ближе.

Маттео подвинул связки. Отец посмотрел.

— Теперь слишком близко.

Маттео ничего не сказал. К восходу солнца рынок загудел. Покупатели шли между рядами, спорили о цене, щупали овощи, пробовали оливки и уходили, обещая вернуться, чего почти

никогда не делали. Маттео подавал товар. Считал монеты. Бегал менять крупные деньги. Носил воду. Дважды сходил за хлебом. Потом отец отправил его к лавке на соседней улице.

— Передашь синьору Бертини, что завтра возьму два мешка.

— Каких?

Отец посмотрел на него.

— Каких мы у него берём?

— Фасоль.

— Вот и скажешь: два мешка фасоли.

Маттео побежал. Он любил поручения. Не сами поручения, конечно. Он любил несколько

минут между рынком и тем местом, куда его отправляли. Это были минуты, когда никто не

говорил: подай, принеси, сосчитай, не стой без дела, следи за товаром.

Несколько минут он принадлежал только себе. Маттео свернул в узкий переулок, перепрыг-нул через грязную канаву, едва не столкнулся с женщиной, несшей корзину белья, и выскочил

на более широкую улицу. Здесь было светлее. Солнце уже поднялось над крышами, и на

верхних этажах домов горели жёлтые пятна. Маттео замедлил шаг. Он знал, что отец рассер-дится, если поручение займёт слишком много времени. Поэтому обычно он здесь бежал. Но в

тот день остановился. Сначала ему показалось, что в витрине лежит маленький человек.

Очень тонкий. С длинной шеей. С узкой талией. Маттео подошёл ближе.

За мутным стеклом висели мандолины, две лютни, несколько смычков и что-то похожее на

деревянную флейту. А посередине лежала скрипка. Маттео знал это слово. Скрипку он видел

раньше — издали, в руках у уличного музыканта. Но ту почти не разглядел. Музыкант играл

возле гавани, вокруг толпились люди, а отец, заметив, что сын остановился, взял его за ворот

и потащил дальше. Теперь скрипка была совсем рядом. Между ними находилось только

стекло.

Маттео приблизил лицо. Дерево было тёплого коричневого цвета. Не такого, как доски на

телеге или стол дома. Здесь цвет словно находился не на поверхности, а где-то внутри дерева.

Свет из окна напротив ложился на выпуклую деку и скользил по лаку. Маттео увидел две

тёмные прорези. Они были похожи на вытянутые буквы. Он не знал, зачем они нужны. Струны казались такими тонкими, что почти исчезали. Маттео поднял руку и провёл пальцем по

стеклу там, где проходила одна из них.

Из лавки вышел мужчина. Маттео отдёрнул руку. Мужчина был невысокий, с седой бородкой

и кожаным передником. В одной руке он держал тряпку.

— Ну?

Маттео решил, что его прогоняют.

— Я ничего не трогал.

Мужчина посмотрел на стекло.

— Пока не разбил — считай, не трогал.

Маттео сделал шаг назад.

— Это скрипка?

Мужчина посмотрел теперь уже на него.

— Нет. Кастрюля.

Маттео растерялся. Мужчина усмехнулся.

— Скрипка.

Он стал протирать витрину снаружи. Маттео не уходил.

— А почему она такая?

— Какая?

Маттео не знал, как объяснить.

— Такая.

— Очень точное описание.

Маттео снова посмотрел сквозь стекло.

— Красивая.

Мужчина перестал вытирать окно.

— Это уже лучше.

Он открыл дверь лавки. Над дверью звякнул маленький колокольчик.

Маттео заглянул внутрь.

— Заходить можно?

— Если не собираешься ничего ломать.

Маттео вошёл. Там пахло деревом. Но иначе, чем в столярной мастерской возле рынка. К дереву примешивался ещё какой-то запах — острый и немного сладкий. На стенах висели инструменты.

Маттео остановился у порога. Он никогда не видел сразу столько вещей, назначение которых

не мог понять. Большие инструменты стояли у стены. Маленькие лежали на полках. На столе

находились кусочки дерева, мотки струн, инструменты с тонкими металлическими концами.

Хозяин

положил тряпку.

— Ну?

Маттео показал на витрину.

— А её можно посмотреть?

— Ты уже смотришь.

— Поближе.

Мужчина нахмурился. Маттео понял, что попросил слишком много.

— Я только посмотрю.

Мужчина несколько мгновений молчал. Потом подошёл к витрине и взял скрипку. Маттео

перестал дышать. В руках человека она вдруг оказалась меньше, чем казалась через стекло.

Мужчина держал её легко, почти небрежно. Маттео испугался за инструмент.

— Осторожно.

Хозяин посмотрел на него.

— Что?

Маттео покраснел.

— Ничего.

— Я тридцать лет держу их в руках.

Он положил скрипку на прилавок.

— Смотри.

Маттео подошёл. Теперь он видел всё. Тонкие полосы на дереве. Небольшую чёрную деталь, поддерживающую струны. Крошечные завитки на головке. Даже следы пальцев на лаке.

— Можно потрогать?

— Нет.

Маттео кивнул. Он и не надеялся.

— Сколько она стоит?

Мужчина назвал сумму. Маттео сначала подумал, что ослышался.

— Сколько?

Хозяин повторил. Маттео быстро посчитал. Он умел считать хорошо. Отец научил его раньше, чем читать. Получалось столько, сколько отец иногда зарабатывал за несколько недель

хорошей торговли. Может быть, за месяц. Если не покупать еду. Если не платить за жильё.

Если вообще ничего не тратить. Маттео посмотрел на инструмент уже иначе. Словно тот неожиданно оказался очень далеко.

— А есть дешёвые?

Мужчина указал на стену.

— Бывают.

— Намного?

— Для тебя всё равно дорого.

Маттео поднял глаза. Он хотел обидеться, но понял, что хозяин сказал правду.

— А если старую?

— Старую хорошую скрипку иногда продают дороже новой.

Маттео этого не понял. Старая вещь должна была стоить дешевле. Старые башмаки стоили

дешевле. Старый плащ. Старый стол.

— Почему?

Мужчина вдруг посмотрел на него с большим интересом.

— Потому что скрипка не башмак.

Он взял инструмент. Маттео подумал, что сейчас тот снова окажется в витрине. Но хозяин

прижал скрипку к плечу. Маттео замер. Человек взял смычок.

— Слушай.

Он провёл им по струне. Всего один раз. Не мелодия. Не песня. Один длинный звук. Именно

его Маттео потом помнил всю жизнь. Позднее ему доводилось слышать оркестры. Он сидел в

огромных залах. Слышал скрипки, стоившие столько, сколько его отец не смог бы заработать

за несколько жизней. Слышал великих музыкантов. Слышал, как люди плакали после кон-цертов. Но тот первый звук всегда оставался другим. Он возник почти из ничего. Сначала

лёгкое касание. Потом струна словно заговорила. Звук был тонким, но почему-то заполнил

всю лавку. Маттео почувствовал его не только ушами. Он будто прошёл по груди. Коснулся

горла. Остановился где-то внутри.

Хозяин опустил смычок. В тесной лавке после этого звука стало так тихо, что Маттео услышал собственное дыхание и лёгкое поскрипывание пола под ногами хозяина. Дерево ещё

дрожало в его памяти, хотя струна уже замолчала.

— Вот.

Маттео молчал.

— Что, оглох?

— Ещё.

— Что?

— Ещё раз.

Мужчина усмехнулся и снова провёл смычком. На этот раз звук был другим. Ниже. Темнее.

Маттео поднял голову.

— Не тот.

Улыбка исчезла с лица хозяина.

— Что не тот?

— Первый был выше.

Мужчина внимательно посмотрел на мальчика. Потом сыграл третий звук.

— А этот?

Маттео вслушался.

— Между ними.

Хозяин ничего не сказал. Он поставил смычок на струну и сыграл четыре коротких ноты.

Маттео смотрел ему на пальцы.

— Ну?

— Что?

— Какая была самая высокая?

Маттео показал пальцем вверх, словно ноты висели в воздухе.

— Третья.

Мужчина сыграл снова. Потом ещё пять звуков, быстрее.

— Теперь?

Маттео повторил их голосом. Неточно по тембру, конечно. Но высоту поймал почти сразу.

Хозяин медленно опустил скрипку.

— Кто тебя учил?

— Чему?

— Музыке.

Маттео покачал головой.

— Никто.

— Дома кто-нибудь играет?

— Нет.

— В церкви поёшь?

— Нет.

Мужчина изучал его лицо так, словно пытался понять, врёт мальчик или нет. Маттео вдруг

вспомнил об отце.

— Мне надо идти. Он бросился к двери. Колокольчик звякнул.

— Эй!

Маттео остановился. Хозяин стоял со скрипкой в руке.

— Как зовут?

— Маттео.

— Чей сын?

Маттео помедлил.

— Джованни Ферри.

Он почему-то сразу пожалел, что сказал.

— С рынка?

Маттео кивнул. Хозяин знал отца. Это было плохо.

— Беги, Маттео Ферри. Твой отец наверняка уже решил, что тебя украли пираты.

Маттео выбежал на улицу. Он сделал несколько шагов. Остановился. Обернулся. Скрипка

снова лежала в витрине. Он побежал к синьору Бертини. Потом назад. До рынка оставалось

совсем немного, когда Маттео понял, что забыл главное. Он должен был передать заказ. Два