За колонной - страница 3
— Что ты делаешь?
Он открыл глаза. Отец смотрел на него. Маттео быстро положил ложку на стол.
— Ничего.
Отец хмыкнул и вернулся к ремню.
Ночью Маттео долго не мог уснуть. Бьянка сопела рядом. Мать и отец тихо разговаривали в
другой части комнаты. Он слышал отдельные слова. «Хозяин». «Плата». «Неделя». «Не хватит».
Потом отец сказал:
— Что-нибудь продадим.
Мать ответила совсем тихо. Маттео не разобрал. Он лежал с открытыми глазами. За ставнями
шумела Генуя. Где-то далеко кричали моряки. Лаяла собака. Катились по камню колёса поздней телеги. Ударил колокол. Маттео прислушался. Один удар. Пауза. Ещё один.
И вдруг произошло странное. Он понял, что второй удар был немного ниже первого. Совсем
немного. Раньше он никогда об этом не думал. Он сел на постели. Прислушался. Колокол
ударил снова. Теперь Маттео слышал не просто колокол. Он слышал звук. Высоту. Длину.
Как долго он остаётся в воздухе. Как меняется, когда затихает. Будто весь город внезапно начал состоять из вещей, которые можно было слушать.
Капля из прохудившегося кувшина падала в миску. Тук. Тук. Тук. За стеной кто-то кашлянул.
На улице мужчина крикнул женщине. В очаге треснул уголёк. Маттео слушал. Мир, который
ещё утром был просто миром, к ночи стал огромным инструментом. А где-то в тёмной лавке, за стеклом, лежала скрипка. Маттео закрыл глаза. И снова услышал первую ноту. Он ещё не
знал, что через много лет научится выбирать дерево по одному удару костяшкой пальца. Не
знал, что будет различать ель, выросшую на солнечном склоне, и ель, выросшую в тени. Не
знал, что станет часами выстругивать деку, снимая с неё стружку тоньше бумаги, пока дерево
не начнёт отвечать ему нужным голосом. Не знал, сколько скрипок пройдёт через его руки.
Не знал, кому они будут принадлежать. Не знал даже, что существует ремесло людей, которые создают инструменты. В ту ночь он знал только одно. Завтра ему снова придётся идти на
рынок. И завтра по дороге он обязательно найдёт способ пройти мимо той витрины. Хотя бы
на минуту. Хотя бы на несколько шагов медленнее. Чтобы убедиться, что скрипка всё ещё
там.
Глава вторая
Звук из храма
На следующий день Маттео проснулся раньше отца. Предрассветная прохлада лежала в комнате тяжёлым слоем; от очага остался лишь слабый запах золы, и в этой домашней тишине
вчерашний звук казался почти невозможным — слишком чистым для закопчённых стен, грубой мебели и тесноты. В комнате было темно. Он лежал неподвижно и сначала не мог понять, почему открыл глаза. Потом вспомнил.
Скрипка. Она возникла в памяти сразу, целиком: тёплое дерево, чёрный гриф, тонкие струны, две тёмные прорези на деке и рука хозяина лавки со смычком. Маттео прислушался. Отец
спал. Мать тоже. Бьянка лежала, свернувшись возле стены, и время от времени тихо посви-стывала носом. Маттео осторожно сел.
Вчера вечером он спрятал под тюфяком одну монету. Совсем маленькую. Она не принадлежала отцу. Маттео нашёл её несколько дней назад возле рыбных рядов. Тогда он собирался
купить сладкий каштан, но забыл, а потом монета так и осталась у него в кармане. Вчера она
впервые приобрела назначение.
Маттео сунул руку под тюфяк. Монета была на месте. Он сжал её в кулаке. Одна. Если сложить рядом с ней ещё одну — будет две. Потом три. Потом десять. Потом сто. А потом… Он
попытался вспомнить цену скрипки. Получилось слишком большое число. Маттео не любил
Похожие книги
Ему пятнадцать. Германия уже проиграла войну, но Маттиас Крюгер об этом ещё не знает — или не хочет знать. Раненый воспитанник Гитлерюгенда остаётся один в разрушенном доме. Патроны закончились. В руке — граната. Его учили, что плен хуже смерти, сомнение равносильно предательству, а настоящий немец должен погибнуть, но не сдаться. И тогда в комнату входит советский солдат. Маттиас ждёт ненависти, издевательств, выстрела. Вместо этого русский говорит с ним по-немецки и цитирует Гёте. Так начинается война, к которой мальчика никто не готовил. Война внутри него самого. «Как нас учили умирать» — историко-психологический роман о ребёнке, которого сделали солдатом, и о мучительном возвращении к самому себе.
Matthias ist neun Jahre alt, als Uniformen, Märsche und große Worte ihm zum ersten Mal das Gefühl geben, Teil von etwas Bedeutendem zu sein. Er beneidet die Soldaten, die an die Front ziehen, und fürchtet nur eines: dass der Krieg zu Ende sein könnte, bevor er alt genug ist, daran teilzunehmen. Doch mit jedem Jahr bekommt der Krieg ein anderes Gesicht: ein jüdischer Freund verschwindet, der Bruder schreibt verstörende Briefe von der Front, der Vater nimmt noch einmal ein Gewehr in die Hand. Im Frühjahr 1945 ist Matthias fünfzehn – und plötzlich wird er selbst gebraucht. Ein Roman über Verführung, Zugehörigkeit, Schuld und die Frage, wann ein Mensch beginnt, selbst Verantwortung zu tragen.
Германия, 1930–1940-е годы. Семья Винтеров живёт обычной жизнью, пока политика постепенно не входит в школу, работу, дружбу и дом. Грета верит, что государство знает лучше. Её брат Пауль уходит на войну и всё глубже понимает цену приказа. Семью их еврейских друзей Леви лишают прав, дома и будущего, а Грета однажды узнаёт дату их депортации заранее — и молчит. Спустя годы она будет искать правду о судьбе Мириам, о смерти брата и о собственной ответственности. «Я ничего не знала» — роман не только о нацистской Германии, но и о том, сколько человеку достаточно знать, чтобы перестать быть просто свидетелем.
Великие люди совершили деяния, принесшие им вечную славу. Многие из них неплохо проявили себя и в любовных играх. Несмотря на положение, известность, обязанности, они слушались веления своего сердца. Одни считают это слабостью, другие – чрезмерной любовью к жизни и женщинам. Клод Дюфрен, историк, публицист, продюсер телевизионных передач, составил достойную галерею страстных любовников, среди которых Франциск I, Генрих IV, Людовик XIV, Виктор Гюго, Наполеон III, Оноре де Бальзак и др. Великие дела – великие страсти. Любовная жизнь знаменитых писателей и славных монархов, их чувственный «послужной список» показывает нам, что маленькой истории подчас не в чем завидовать большой.
Я приехала на химкомбинат доказать, что он травит людей. А оказалась в реанимации — сама отравленная, с кейсом собственной разработки и чужой жизнью на руках. Платон Северьянов, суровый реаниматолог и токсиколог, не привык уступать ни смерти, ни тем, кто считает себя хозяевами города. Он спасает меня, а я помогаю ему бороться за пострадавших рабочих. За дверями отделения требуют отдать пробы и замолчать. Внутри мы делим бессонные ночи, горячую пиццу и прикосновения, от которых страшнее, чем от угроз. Я привыкла полагаться только на себя. Но этот мужчина готов встать между мной и целым концерном. Только хватит ли нам времени защитить пациентов, сохранить правду — и не потерять друг друга.