За колонной - страница 6
Маттео почувствовал, что опять стоит на том же месте, что вчера. Только теперь в кармане
лежали две монеты.
— Я шёл медленно.
Отец посмотрел на него.
— Не ври.
Маттео опустил глаза. Джованни ничего больше не сказал. Это оказалось хуже крика. Вече-
ром он только бросил:
— Завтра останешься возле меня весь день.
Маттео кивнул. Следующие четыре дня были одинаковыми. Рынок. Дом. Рынок. Дом. Джованни не давал сыну никаких поручений дальше соседнего ряда. Маттео не видел скрипку.
Зато видел её во сне. Иногда ему снилось, что он наконец держит инструмент в руках, но тот
оказывается слишком большим и тяжёлым. Иногда — что струны исчезают. Однажды при-снилось, что он пришёл к витрине, а там пусто. После этого сна Маттео проснулся в слезах и
долго не мог понять, почему плачет. Ещё через два дня отец всё-таки отправил его за товаром. Эти дни тянулись в одном и том же сером ритме: сырой камень рынка, тяжёлые корзины, голос отца, вечерний дым в комнате. Только во сне витрина снова загоралась тёплым ко-ричневым светом лака.
— На склад Кавалли. Передашь записку. Возьмёшь свёрток и сразу обратно.
Маттео схватил записку.
— Я быстро.
— Именно.
На этот раз лавка синьора Витторе была далеко в стороне. Маттео даже не попытался туда
свернуть. Он отнёс записку. Получил небольшой свёрток. Пошёл обратно. И тогда услышал
скрипку.
Маттео остановился так резко, что человек позади выругался и толкнул его плечом.
— Под ноги смотри!
Маттео не заметил. Он слушал. Звук был далёкий. Совсем не похожий на тот, что сыграл синьор Витторе. Там был один протяжный тон. Здесь — музыка. Несколько быстрых нот под-нялись вверх, задержались и упали. Потом наступила тишина. Маттео повернул голову.
Откуда?
Улица была шумной. Телега проехала по камням. Продавец рыбы кричал что-то покупателю.
Из окна выплеснули воду. Маттео стоял неподвижно. Скрипка зазвучала снова. На этот раз он
понял направление. Справа. За домами.
Маттео сделал шаг. Остановился. Отец велел сразу обратно. Он посмотрел на свёрток. Потом
туда, откуда доносилась музыка. Снова несколько нот.
Ошибка.
Маттео это почувствовал раньше, чем понял. Музыка оборвалась. Раздался приглушённый
мужской голос. Слов разобрать было нельзя. Потом тот же отрывок начался заново. Маттео
пошёл на звук. Не побежал. Именно пошёл. Словно если он будет двигаться медленно, то не
нарушит обещания отцу.
Скрипка привела его в переулок. Потом к небольшой площади. Здесь находилась церковь.
Маттео бывал рядом много раз, но никогда не обращал на неё особого внимания.
В Генуе было столько церквей, что ребёнок переставал воспринимать их как отдельные здания. Они были частью города, как лестницы, каменные стены, колокольни и запах моря.
Высокие двери оказались приоткрыты. Музыка шла оттуда. Маттео поднялся по ступеням.
Остановился перед дверью. Скрипка играла медленно. Одна и та же короткая последовательность повторялась снова и снова. Потом мужской голос произнёс:
— Нет.
Музыка прекратилась. Маттео заглянул внутрь. Сначала он почти ничего не увидел. После
улицы храм казался тёмным. Он подождал. Глаза привыкли. Высокие колонны уходили
вверх. Между ними лежали полосы тусклого дневного света. Где-то в глубине мерцали свечи.
Маттео осторожно вошёл. Никто не остановил. Он сделал ещё несколько шагов. Голос теперь
был слышен яснее.
— Ты торопишься.
Похожие книги
Ему пятнадцать. Германия уже проиграла войну, но Маттиас Крюгер об этом ещё не знает — или не хочет знать. Раненый воспитанник Гитлерюгенда остаётся один в разрушенном доме. Патроны закончились. В руке — граната. Его учили, что плен хуже смерти, сомнение равносильно предательству, а настоящий немец должен погибнуть, но не сдаться. И тогда в комнату входит советский солдат. Маттиас ждёт ненависти, издевательств, выстрела. Вместо этого русский говорит с ним по-немецки и цитирует Гёте. Так начинается война, к которой мальчика никто не готовил. Война внутри него самого. «Как нас учили умирать» — историко-психологический роман о ребёнке, которого сделали солдатом, и о мучительном возвращении к самому себе.
Matthias ist neun Jahre alt, als Uniformen, Märsche und große Worte ihm zum ersten Mal das Gefühl geben, Teil von etwas Bedeutendem zu sein. Er beneidet die Soldaten, die an die Front ziehen, und fürchtet nur eines: dass der Krieg zu Ende sein könnte, bevor er alt genug ist, daran teilzunehmen. Doch mit jedem Jahr bekommt der Krieg ein anderes Gesicht: ein jüdischer Freund verschwindet, der Bruder schreibt verstörende Briefe von der Front, der Vater nimmt noch einmal ein Gewehr in die Hand. Im Frühjahr 1945 ist Matthias fünfzehn – und plötzlich wird er selbst gebraucht. Ein Roman über Verführung, Zugehörigkeit, Schuld und die Frage, wann ein Mensch beginnt, selbst Verantwortung zu tragen.
Германия, 1930–1940-е годы. Семья Винтеров живёт обычной жизнью, пока политика постепенно не входит в школу, работу, дружбу и дом. Грета верит, что государство знает лучше. Её брат Пауль уходит на войну и всё глубже понимает цену приказа. Семью их еврейских друзей Леви лишают прав, дома и будущего, а Грета однажды узнаёт дату их депортации заранее — и молчит. Спустя годы она будет искать правду о судьбе Мириам, о смерти брата и о собственной ответственности. «Я ничего не знала» — роман не только о нацистской Германии, но и о том, сколько человеку достаточно знать, чтобы перестать быть просто свидетелем.
Великие люди совершили деяния, принесшие им вечную славу. Многие из них неплохо проявили себя и в любовных играх. Несмотря на положение, известность, обязанности, они слушались веления своего сердца. Одни считают это слабостью, другие – чрезмерной любовью к жизни и женщинам. Клод Дюфрен, историк, публицист, продюсер телевизионных передач, составил достойную галерею страстных любовников, среди которых Франциск I, Генрих IV, Людовик XIV, Виктор Гюго, Наполеон III, Оноре де Бальзак и др. Великие дела – великие страсти. Любовная жизнь знаменитых писателей и славных монархов, их чувственный «послужной список» показывает нам, что маленькой истории подчас не в чем завидовать большой.
Я приехала на химкомбинат доказать, что он травит людей. А оказалась в реанимации — сама отравленная, с кейсом собственной разработки и чужой жизнью на руках. Платон Северьянов, суровый реаниматолог и токсиколог, не привык уступать ни смерти, ни тем, кто считает себя хозяевами города. Он спасает меня, а я помогаю ему бороться за пострадавших рабочих. За дверями отделения требуют отдать пробы и замолчать. Внутри мы делим бессонные ночи, горячую пиццу и прикосновения, от которых страшнее, чем от угроз. Я привыкла полагаться только на себя. Но этот мужчина готов встать между мной и целым концерном. Только хватит ли нам времени защитить пациентов, сохранить правду — и не потерять друг друга.