За колонной - страница 7
Ответил мальчик.
— Я не тороплюсь.
Маттео замер. Он ожидал взрослого музыканта. Но играл ребёнок.
— Торопишься, — повторил мужчина. — Ты хочешь сыграть то, что ещё не научился слышать. Маттео приблизился к ближайшей колонне. Отсюда он увидел их. Мужчина стоял
вполоборота. Высокий, худой, в тёмной одежде. Перед ним — мальчик со скрипкой. На вид
почти ровесник Маттео. Может быть, на год старше. Очень худой. Тёмные волосы падали на
лоб.
Он держал инструмент под подбородком и смотрел на учителя с таким выражением, будто
сдерживал раздражение.
— Ещё раз, — сказал мужчина.
Мальчик поднял смычок. Маттео прижался к колонне. Первый звук заставил его забыть обо
всём. О рынке. О свёртке. Об отце. Даже о скрипке в витрине. Потому что сейчас инструмент
не лежал за стеклом. Он говорил.
Мальчик сыграл несколько тактов. Маттео не знал слова «такт». Не знал названий нот. Не
знал, что такое тональность, интервал, фразировка. Но слышал. Слышал, где музыка напрягалась. Где будто просила продолжения. Где мальчик снова чуть-чуть ускорил.
Учитель поднял руку.
— Стоп.
Скрипка замолчала.
— Где?
— Я знаю.
— Если бы знал, не сделал бы.
Мальчик недовольно отвёл глаза.
— Ещё раз.
Маттео невольно шепнул вместе с ним:
— Ещё раз.
Он тут же испугался собственного голоса. Никто не услышал. Мальчик снова начал. На этот
раз сыграл медленнее. И вдруг произошло нечто, чего Маттео не мог объяснить. Он заранее
знал следующую ноту. Не потому, что слышал эту мелодию раньше. Не слышал. Но предыдущие звуки как будто сами требовали определённого продолжения. Маттео услышал его
внутри. Через мгновение скрипка сыграла именно это. У него пробежал холод по спине. Следующая нота. Маттео снова попытался угадать. Не получилось. Потом ещё одна. Эту он почувствовал. Скрипка подтвердила. Маттео перестал дышать. Мальчик закончил. Учитель
долго молчал.
— Лучше.
Ученик опустил скрипку.
— Можно быстрее?
— Когда научишься играть медленно.
— Я умею медленно.
— Ты терпеть не умеешь.
Мальчик усмехнулся.
— Это другое.
Учитель тоже едва заметно улыбнулся.
— Для музыканта — нет.
Маттео посмотрел на лицо мальчика. В нём было что-то странное. Не красота. Не доброта.
Не то, что обычно замечают во внешности ребёнка. Он выглядел так, словно всё время о чём-то думал. Даже когда молчал. Особенно когда молчал.
Учитель отошёл к небольшому столику, где лежали бумаги. Маттео заметил движение ученика. Тот провёл пальцем по струне. Тихо. Почти беззвучно. Потом быстро сыграл несколько
нот. Совсем не те, что велел учитель. Быстрые. Резкие. Словно хотел доказать что-то самому
себе.
— Я слышал.
Мальчик невинно опустил смычок.
— Что?
— Именно поэтому у тебя сегодня всё рассыпается.
— Но получилось.
— Случайно.
— Два раза подряд?
Учитель повернулся.
— Никколо.
Маттео впервые услышал имя.
Никколо.
Оно ничего ему не сказало.
— Если хочешь научиться фокусам, иди на площадь. Если хочешь научиться музыке — делай
то, что я говорю.
Мальчик ничего не ответил. Но в его глазах осталось упрямство. Маттео вдруг почувствовал
к нему неприязнь. Совершенно неожиданно. Этот Никколо имел скрипку. Имел учителя.
Имел право стоять здесь и играть. И всё равно спорил.
Маттео сжал свёрток. Ему захотелось выйти из-за колонны и сказать:
«Если ты не хочешь слушать его, отдай скрипку мне». Мысль была настолько сильной, что
он почти сделал шаг. Но тут ученик повернул голову. Прямо в его сторону. Маттео отпрянул
Похожие книги
Ему пятнадцать. Германия уже проиграла войну, но Маттиас Крюгер об этом ещё не знает — или не хочет знать. Раненый воспитанник Гитлерюгенда остаётся один в разрушенном доме. Патроны закончились. В руке — граната. Его учили, что плен хуже смерти, сомнение равносильно предательству, а настоящий немец должен погибнуть, но не сдаться. И тогда в комнату входит советский солдат. Маттиас ждёт ненависти, издевательств, выстрела. Вместо этого русский говорит с ним по-немецки и цитирует Гёте. Так начинается война, к которой мальчика никто не готовил. Война внутри него самого. «Как нас учили умирать» — историко-психологический роман о ребёнке, которого сделали солдатом, и о мучительном возвращении к самому себе.
Matthias ist neun Jahre alt, als Uniformen, Märsche und große Worte ihm zum ersten Mal das Gefühl geben, Teil von etwas Bedeutendem zu sein. Er beneidet die Soldaten, die an die Front ziehen, und fürchtet nur eines: dass der Krieg zu Ende sein könnte, bevor er alt genug ist, daran teilzunehmen. Doch mit jedem Jahr bekommt der Krieg ein anderes Gesicht: ein jüdischer Freund verschwindet, der Bruder schreibt verstörende Briefe von der Front, der Vater nimmt noch einmal ein Gewehr in die Hand. Im Frühjahr 1945 ist Matthias fünfzehn – und plötzlich wird er selbst gebraucht. Ein Roman über Verführung, Zugehörigkeit, Schuld und die Frage, wann ein Mensch beginnt, selbst Verantwortung zu tragen.
Германия, 1930–1940-е годы. Семья Винтеров живёт обычной жизнью, пока политика постепенно не входит в школу, работу, дружбу и дом. Грета верит, что государство знает лучше. Её брат Пауль уходит на войну и всё глубже понимает цену приказа. Семью их еврейских друзей Леви лишают прав, дома и будущего, а Грета однажды узнаёт дату их депортации заранее — и молчит. Спустя годы она будет искать правду о судьбе Мириам, о смерти брата и о собственной ответственности. «Я ничего не знала» — роман не только о нацистской Германии, но и о том, сколько человеку достаточно знать, чтобы перестать быть просто свидетелем.
Великие люди совершили деяния, принесшие им вечную славу. Многие из них неплохо проявили себя и в любовных играх. Несмотря на положение, известность, обязанности, они слушались веления своего сердца. Одни считают это слабостью, другие – чрезмерной любовью к жизни и женщинам. Клод Дюфрен, историк, публицист, продюсер телевизионных передач, составил достойную галерею страстных любовников, среди которых Франциск I, Генрих IV, Людовик XIV, Виктор Гюго, Наполеон III, Оноре де Бальзак и др. Великие дела – великие страсти. Любовная жизнь знаменитых писателей и славных монархов, их чувственный «послужной список» показывает нам, что маленькой истории подчас не в чем завидовать большой.
Я приехала на химкомбинат доказать, что он травит людей. А оказалась в реанимации — сама отравленная, с кейсом собственной разработки и чужой жизнью на руках. Платон Северьянов, суровый реаниматолог и токсиколог, не привык уступать ни смерти, ни тем, кто считает себя хозяевами города. Он спасает меня, а я помогаю ему бороться за пострадавших рабочих. За дверями отделения требуют отдать пробы и замолчать. Внутри мы делим бессонные ночи, горячую пиццу и прикосновения, от которых страшнее, чем от угроз. Я привыкла полагаться только на себя. Но этот мужчина готов встать между мной и целым концерном. Только хватит ли нам времени защитить пациентов, сохранить правду — и не потерять друг друга.