Читать онлайн Леона Вали - За периметром

5:30.

— Девочки, подъём! — наигранно и радостно пропела слегка писклявым голоском женщина лет сорока и включила полный свет. — Давайте-давайте, встаём! — похлопала она в ладоши и снова убежала по своим делам.

В это время я уже минут тридцать не спала и просто лежала с закрытыми глазами, надеясь, что время будет тянуться как можно медленнее. Вчера я легла в постель только ближе к двум часам ночи, а смогла уснуть ещё позже. Получалось, что в лучшем случае я спала два с половиной часа. И так уже пятый день подряд. Ничего, сегодня уже суббота, а это означает, что ещё один день — и я смогу поспать до десяти.

Весна. Осталось совсем чуть-чуть снега, и то только в местах, куда не попадало солнце. Я застегнула юбку на молнию сбоку. Она сошлась намного легче, чем в прошлый раз. Ещё похудела. И нет весов, чтобы взвеситься и узнать, насколько я стала легче. Такой график работы не давал расслабиться. Моя раковина была свободна, и я заняла её. Умывшись и заколов русые волосы крабиком, я повязала белую косынку и скептически улыбнулась самой себе.

Для меня утро всегда ассоциировалось со спешкой, потому что я никогда не могла заставить себя встать пораньше и сделать все дела не торопясь. Всегда всё в самый последний момент. И здесь было абсолютно так же, только теперь торопилась не я одна, а ещё шестьдесят женщин. Кто-то шёл, чуть ли не бежал, кто-то и вовсе бежал, кто-то толкался, не оглядываясь, как будто это уже стало нормой их бытия. И я научилась маневрировать среди них всех. Застегнув верхнюю пуговицу куртки, вдохнула затхлый запах чьих-то вещей и направилась к выходу.

6:00.

Вроде бы светило солнце, небо было ясное, голубое, но по утрам холод ещё пробирал, если стоять в тени. Я бы с удовольствием надела брюки, но нельзя. Все обязательно должны быть в юбках. Мы с девочками двигались как можно интенсивнее, выполняя утреннюю зарядку, чтобы согреться. Кто-то двигался чересчур карикатурно, что выглядело смешно и выделялось из толпы. Я уже ждала обеда: тогда смогу положить голову на двадцать минут и попытаться провалиться в сон. Тут я любила спать. С удовольствием вообще не просыпалась бы.

— Зарядка закончена! — крикнула девушка с крыльца. — Строимся на завтрак!

Я нашла в сонной утренней толпе Эн и Диану и встала рядом с ними.

— Сегодня должны новеньких привезти, — услышала я из глубины строя.

Мне всегда было интересно смотреть на новеньких: вдруг увижу знакомое лицо. Хоть я и твердила себе, что никого не жду, в глубине души знала, что это совсем не так. Я всё-таки кого-то ждала.

— Чёрт, я ложку в отряде забыла. Я сбегаю за ней. Задержите всех, пожалуйста, — сказала Эн и уже повернулась к входу в локалку, но я успела схватить её за рукав зелёной куртки.

— Возьмёшь мою. Я не завтракаю, только круг сделаю и пойду обратно в отряд пить кофе.

Я не завтракала в столовой, потому что там были только каши. Ничего не имею против каш, но не все могу есть. Только гречку. Остальное… ну не могу. Даже когда собственная еда в бауле заканчивалась, на завтрак в столовой я могла съесть только кусок хлеба и выпить сладкий чай. Перебьюсь. Но завтракаешь ты или не завтракаешь — всё равно надо идти. Это называлось «круг почёта».

Мы построились в ряды по пять человек и пошли тремя отрядами в сторону столовой. Зайдя за угол здания, где располагался мой отряд, мы вышли на другой плац. Оттуда до столовой было по прямой, поэтому и повеяло баландой. Неважно: детский сад, школьная столовая, буфет колледжа, столовая на зоне — всё пахнет одинаково отстойно.

Перед входом выстроилась очередь в одну линию: все женщины по одной по-быстрому проскакивали в одинарный дверной проём. Кто оставался на завтрак — вставал в очередь, которая начиналась с лестницы первого этажа и тянулась до самой столовой на втором. Когда подходила очередь, брали на раздаче коричневые подносы. Ставили на них сладкий чай в бежевых пластиковых кружках. Подносы пахли селёдкой, если накануне на ужин была селёдка. Ещё они могли пахнуть не до конца смытым моющим средством, очень похожим на самую противную разновидность хозяйственного мыла. Здесь всё чем-то пахнет. Когда настала моя очередь проскочить через вход в столовую, я быстрым шагом сделала круг и пошла к выходу. Выход был с другой стороны, поэтому это и называли «кругом почёта». Оказавшись на улице, я заметила, что солнце уже начало прогревать воздух и находиться снаружи стало намного приятнее. Я вдохнула относительно свежий воздух и увидела, что строй по два человека уже собирался уходить. Я крикнула им вслед:

— Разрешите пройти с вами!

Я видела, что надзорка уже собиралась ответить мне отказом, но не успела: я подбежала и встала в их строй. И мы все быстрым шагом пошли по своим отрядам. У нас было пятнадцать минут позавтракать в отряде.

Я здесь уже три года и до сих пор не могла принять эти правила — передвигаться строем и в сопровождении инспектора. Маршрут, на который свободным шагом ушло бы максимум пять минут, порой занимал то полчаса, то час. Но, конечно, иногда можно было схитрить, пробежать, пока никто не видит. Правда, если тебя замечали во время очередного обхода территории, мало не покажется.

— Бля-я-ять! — крикнула шепеляво Нэнси. — Кто опять оставил чайник после себя пустым?

Видимо, я не успею попить кофе. Ладно, разберусь с этим на промке. Я пошла в каптерку: нужно было собрать с собой немного перекуса на весь день, тем более с утра я так ничего и не выпила. В комнате хранения вещей аншлаг. Кто-то залез наверх и там рылся в своём бауле, тоже собирался. Кто-то вальяжно разложился и не давал пройти другим. И запах. Кто-то засунул недосушенные вещи в баул, и они стухли. Как же въедается этот запах — хочется поскорее выбраться наружу и продышаться. Я по-быстрому собрала в прозрачный целлофановый пакет несколько конфет и чайных пакетиков и незаметно спрятала его в лифчике. Ну, немного подтают, но вариантов немного: есть захочется в течение дня.

— Проверка! Выходим! — раздался звонкий голос с улицы.

Я успела опереться о стену здания, выкрашенную белой краской, но моментально отошла: она оставляла белые меловые следы на одежде. Подвинулась поближе к стоящим впереди девочкам. Кто-то всё-таки ушил свою робу так, что она сидела по фигуре и красиво подчёркивала изгибы женского тела. Кто-то, наоборот, просто забил. Мне, можно сказать, повезло: выдали мой размер, поэтому сильно менять ничего не пришлось. Иногда казалось, будто специально выдают форму совсем другого размера, чтобы ещё раз немного принизить здесь человеческое достоинство и, самое главное, индивидуальность. Тут задача заполнить твоё время так, чтобы тебе было попросту некогда о чём-либо подумать. И если действительно не сопротивляться, то уже через пару лет себя не узнаешь. Многие вещи, которые ты считала дикими, становятся для тебя нормой. Сшить красивый чехол для ложки и постоянно носить её в кармане. Прятать крышку от консервной банки, чтобы ею можно было что-то нарезать, например колбасу.

— Ты сегодня до скольки? — спросила меня Диана, стоя справа от меня в соседнем строю.

— Я планирую до четырёх, — выдохнула я. — Хочу прийти поспать и вечером опять на фабрику пойду.

— Тогда вместе пойдем на ужин. Я подожду тебя. Я сегодня слышала, что в столовой будет пюре и котлеты.

— Ну это практически праздничный ужин, — рассмеялась Эн. — Лив, тогда с фабрики выходим в четыре вместе. И только попробуй заднюю дать.

— Пюре с котлетами — предел столовых мечтаний, а выйти с фабрики в четыре — это почувствовать себя человеком, — рассмеялась Диана. — Мне вас, промку, не понять. Да, я хозработник, постоянно что-то куда-то переношу, перекапываю запретку, но зато каждый день в четыре вечера я уже свободна и занимаюсь своими делами. Вообще не понимаю, как и зачем вы остаётесь там до ночи.

— И то за выход в четыре такое чувство вины ощущаешь ещё, — добавила Эн.

— На самом деле, если мы будем выходить в четыре каждый раз, то и зарплата у нас будет по триста рублей максимум. Это две пачки сигарет. А курить хочется, — сказала я.

Большую часть отрядов уже пересчитали, и главный инспектор смены пошёл в нашу сторону. Когда он приблизился, осуждённая, которая нас каждое утро будила, громко крикнула: «Три-четыре!». И весь отряд хором, громко и звонко: «Здравствуйте!»

Прозвучала команда: «Голос!»

Нас посчитали, и мы пошли строем в сторону фабрики.

— А много новеньких должно сегодня приехать? — спросила я.

— Я слышала, что большой этап едет. Может, человек четырнадцать, — ответила Диана. — Нужно, чтобы с большими сроками, чтобы интересные были. А то в последнее время скучно. То полтора года, то два.

— Так у тебя у самой трешка, что ты начинаешь-то. И у меня трешка, — прозвучал голос Эн. — И вообще этой осенью я уже пойду домой! — наигранно похвастала она.

Мне стало как-то грустно. Потому что я старалась не думать об этом. Ведь в ноябре Эн освобождается. А в октябре у Дианы суд по условно-досрочному освобождению. И шанс высокий, что она пройдёт и тоже этой осенью окажется дома. Нет, я не завидую. Но только чуть-чуть. По-хорошему. Потому что тоже хочу. А у меня впереди ещё три года и три месяца. Как представлю, сколько у меня ещё впереди, — жить не хочется. Кажется, проще умереть. Но позади ровно столько же, значит, половина пути уже пройдена. Это немного успокаивает.

— Через сколько крой отдашь? — с наездом спросила Мавлюда, вплотную встав перед моей машинкой. — Мне сколько тебя ждать надо еще?

— Не переживай, — я оторвала взгляд от швейной машинки и улыбнулась ей. — Ты обязательно узнаешь, когда я закончу.

В этом месте большая часть женщин, научившись быстро шить — да, именно быстро, а не качественно, — надевает некую корону и начинает считать себя выше остальных. А я не торопилась. Я специально не торопилась, потому что если сделаю много брака, то никто не будет помогать мне всё это исправлять.

Мавлюда что-то фыркнула на своем и недовольно ушла.

— Как же она заебала, — выдохнула я. — Это она ещё не знает, что я сегодня с ней не остаюсь до поздней ночи, а выхожу в четыре.

— Пусть до последнего и не знает, что ты выходишь, — прокомментировала сидевшая рядом Кристина и рассмеялась. — Тебе что, каждый день до часу ночи с ней оставаться? Тебя вообще не должно волновать, что ей хочется быть впереди планеты всей.

— Да, ты права.

Я снова продолжила отшивать крой. Впереди было ещё полтора часа монотонной работы до первого перерыва. Вокруг шумели моторы, разговаривали женщины, кто-то уже что-то не поделил и выяснял отношения. Прошло только полчаса от начала рабочей смены, но я уже ощущала себя грязной. Чувствовала липкий жирный слой на лице, к которому прилипали текстильная пыль и частички синтепона. Я взяла влажную салфетку и протёрла ею лицо. Ну всё, теперь легче.

9:00.

Шум машин почти одновременно стих. После двух часов непрерывного грохота внезапная тишина даже давила на уши. Кто-то уже хватал сигареты, кто-то чай, кто-то шёл в туалет. Всего десять минут — поэтому все торопились. А я ожила, сделав первый глоток сладкого растворимого кофе за сегодня.

— Спрячь! — шепнула Кристина.

Я одним ловким движением спрятала кружку с кофе в стопку отшитого кроя и надеялась, что меня не заметили. Я далеко не первый день здесь, но всё равно каждый раз в такие моменты сердцебиение учащалось и становилось страшно попасться. Ведь если инспектор найдёт у меня что-то съедобное на промке, то это нарушение. А нарушение — огромная палка в колёсах на пути домой пораньше. А домой хочется: меня там ждут.