Запретный эксперимент - страница 3

— Я… дойду. Спасибо.

— Точно?

— Точно.

Он встал. Проводил её до лифта. На прощание пожал руку — так же крепко, так же спокойно.

— Анна Дмитриевна. Я очень надеюсь, что вы согласитесь.

Двери лифта закрылись. Аня осталась в зеркальной коробке одна.

И в этой коробке, которая летела вниз с большой скоростью на первый этаж, она в моменте вдруг отчётливо поняла, что уже решила.

Возможно, она решила это в тот момент, когда он сказал «это очевидно» — и засмеялся. Она решила, возможно, ещё раньше — когда разбила кружку в лаборатории, услышав про собеседование в «Велес». Возможно давно, когда мама сказала ей «живи», и она пообещала, и не очень понимала тогда, как именно живут.

Лифт ехал вниз. В зеркале её отражение улыбалось ей.

В этот момент в кабинете на двенадцатом этаже Виктор Леонидович стоял у окна и смотрел, как маленькая фигурка Ани выходит из стеклянных дверей внизу. Она остановилась на тротуаре, постояла секунду, потом пошла — не к метро, а в другую сторону, медленно, как будто плыла.

Он смотрел до тех пор, пока она не свернула за угол. Улыбки на его лице уже не было.

Потом достал телефон и набрал номер.

— Она только что ушла, — сказал он. — Согласится. От такой работы не отказываются. Готовьте все бумаги.

На том конце что-то ответили. Он помолчал.

— И Зимину сообщите.

Что-то снова ответили.

— Хорошо. Скажите, что я лично хочу с ним поговорить перед тем, как она приедет. И ещё — пусть проверят её комнаты. Там обязательно должны быть цветы. Белые. Она любит белые.

Он отключил телефон.

Постоял ещё минуту у окна. Он смотрел вниз — машины, люди, шум. Никто из них не знал, что маленькая женщина в сером пиджаке, которая только что свернула за угол, через две недели войдёт в дверь, из которой уже не так просто выйти.

Но Виктор Леонидович знал. Он улыбнулся — тёплой, спокойной, улыбкой уверенного в себе человека, который знает цену всему. И знает, кто и за сколько готов продаться. О подошел к столу и сел, готовясь к следующей встрече. Где тоже надо было улыбаться.

Чемодан оказался почти пустым.

Аня стояла посреди комнаты и смотрела на него — средний, тёмно-синий, купленный семь лет назад на распродаже и с тех пор использованный ровно четыре раза. Два раза — на конференции в Питере. Один — на похороны тёти в Воронеже. Один — на защиту кандидатской, когда нужно было перевезти книги из общежития на съёмную квартиру.

Теперь — пятый раз. Она уезжала на три года.

И не знала, что брать. Не потому что было много вещей и трудно выбрать. А потому что вещей было мало — и это неожиданно оказалось проблемой. Аня ходила по квартире, открывала ящики и шкаф, смотрела на содержимое и понимала, что большую часть этого она не использовала месяцами. Свитер с университетским логотипом — не надевала с прошлой зимы. Туфли для выходов — ни одного выхода за последние полгода. Книги — в «Велесе» будет библиотека, и наверняка лучше этой.

Она взяла рабочую одежду, один нарядный свитер, на случай если понадобится, две пары джинсов, любимую кружку с надписью *«Без кофе я просто человек»* (подарок Кати на тридцатилетие), блокнот в клетку, несколько ручек, фотографию матери в маленькой рамке и очки — запасную пару.

Всё это не заняло и половины чемодана.

Аня постояла над ним ещё минуту. Потом достала из верхнего ящика стола потрёпанную записную книжку — старую, школьную ещё, в которой мать когда-то записывала рецепты, а потом она сама — университетские конспекты на полях. Положила сверху. Закрыла чемодан.