Ждуля - страница 3

Ответ не приходил.

Минута. Три. Пять. Алиса успела пожалеть о своем порыве, успела представить, как он сейчас смеется над ней с сокамерниками — «смотри, какая дура клюнула», успела почти уговорить себя удалить переписку. Но в тот момент, когда ее палец уже потянулся к крестику в углу окна, уведомление вспыхнуло снова.

«Ты хочешь знать правду или хочешь, чтобы я был героем? Большинство хочет второе. Красивую историю про подставу, про злых следователей и роковую ошибку. Хочешь такую? Я могу. У меня богатая фантазия».

Алиса нахмурилась. Это было неожиданно. Она ожидала либо вранья, либо мольбы о жалости, либо агрессии. Но он словно давал ей выбор — какую версию реальности она предпочитает. Это было умно. Опасно умно.

«Я хочу правду», — написала она, чувствуя себя так, будто ступает на тонкий лед.

«Правду... — его сообщение появилось и зависло. — За правду придется платить. Не деньгами. Чем-то другим. Готова?»

Она уже открыла рот, чтобы ответить «да», но остановилась. В его словах был подтекст, который она не до конца понимала. Что значит — платить? И чем? Но любопытство, это проклятое, сладкое любопытство уже перехватило горло. Она не могла отступить.

«Готова».

Он начал печатать, и в этот раз сообщения шли одно за другим — длинные, продуманные, явно написанные заранее или продиктованные долгими часами одиночества, когда нечего делать, кроме как прокручивать свою жизнь в голове.

«Меня посадили по сто пятьдесят восьмой. Кража в особо крупном. Не буду врать — я не святой. Я взял то, что мне не принадлежало. Точнее, мы взяли. Нас было трое. Один сейчас на свободе и делает вид, что меня не знает. Второй получил условно. А я — пять лет строгого режима. Как видишь, справедливость штука избирательная».

Алиса перечитала сообщение дважды. Сто пятьдесят восьмая — кража. Значит, он вор. Не убийца, не насильник. Вор. Это почему-то показалось ей менее страшным, хотя умом она понимала, что «особо крупный размер» — это не кошелек из сумки вытащить. Но ее сознание уже услужливо подсовывало образ благородного разбойника, эдакого Робин Гуда, которого подставили свои же.

«А что именно вы украли?» — спросила она осторожно.

«Деньги. Много денег. Но это скучная часть истории. Хочешь знать, зачем они мне были нужны?»

«Зачем?»

«Я хотел уехать. Просто взять и исчезнуть. Купить домик где-нибудь у моря и больше никогда не видеть того города, в котором родился. Не потому что я кого-то убил или скрывался. Просто... мне было тесно. Как в клетке. Понимаешь, о чем я?»

Алиса провела ладонью по лицу. Понимала ли она? Конечно, понимала. Она жила в этой клетке прямо сейчас — без решеток, но с таким же острым ощущением, что воздух кончается. Только ее клетка была собрана не из стальных прутьев, а из офисного графика, планов на свадьбу и вежливых улыбок на семейных ужинах.

«Понимаю», — ответила она коротко.

«Я так и думал. Ты из тех, кто живет по чужим правилам, но внутри у тебя бунт. Маленький такой, прирученный бунт. Его даже не видно почти. Но когда я посмотрел на твою фотографию, я его заметил. Он у тебя в уголках губ прячется. И в том, как ты голову наклоняешь — будто слушаешь, но на самом деле думаешь о своем».

Она отодвинулась от экрана. Это было уже слишком. Слишком точно. Слишком прицельно. Откуда он?.. Ах да, у нее же открыта аватарка в профиле. Он рассматривал ее фото. Изучал. Препарировал. Пока она думала, что общается с абстрактным незнакомцем, он уже знал, как она наклоняет голову и что у нее прячется в уголках губ. От этой мысли стало жутко — но не холодной жутью, а горячей, почти приятной. Ее увидели. По-настоящему рассмотрели. Денис за три года не заметил этого «бунта», а чужой человек, сидящий неизвестно где, разглядел за один вечер.