Ждуля - страница 7

«Я тоже вас не видела, — написала она. — Только силуэт на аватарке. Это вы?»

«Нет. Это просто картинка. Моих фото нет. Не могу выкладывать — режим не позволяет. Но если хочешь... я могу скинуть тебе одно. Сейчас. Только для тебя».

У Алисы перехватило дыхание. Она хотела. О да, она хотела увидеть его лицо с той самой минуты, как прочитала первое сообщение. Любопытство жгло ее изнутри, как голод, как жажда. Но одновременно она боялась. Потому что фотография сделает его реальным. Пока его нет — он просто слова на экране, фантазия, которую можно в любой момент закрыть и забыть. Но лицо... Лицо изменит все. Оно закрепит его в ее реальности — и обратной дороги не будет.

«Хочу», — написала она прежде, чем здравый смысл успел вмешаться.

«Тогда жди. Тут связь плохая, файл может идти долго. И еще — не пугайся. Я на этом фото не в лучшем виде. Тут не подиум».

Алиса замерла, уставившись на чат. Прошла минута. Другая. Она уже начала думать, что файл потерялся по дороге, когда чат моргнул и в диалоге появилось изображение.

Она открыла его.

Это было селфи, сделанное явно украдкой. Фон — фрагмент серой стены и край двухъярусной кровати. Освещение тусклое, желтоватое, как от слабой лампочки под потолком. Камера, судя по зернистости, дешевая. Но все это — стена, кровать, свет — исчезло, как только она увидела его лицо.

Мужчина. Крупный план. Короткий ежик темных волос, тронутых сединой на висках, хотя он явно не старше тридцати-тридцати пяти. Широкая челюсть, тяжелый подбородок с легкой небритостью. Губы сжаты в усмешку — не веселую, а горькую, знающую. И глаза. Карие, почти черные, смотрящие прямо в камеру — прямо в нее. В них было все: вызов, тоска, ум, опасность и странная, почти невыносимая нежность, спрятанная где-то глубоко-глубоко, под слоями боли.

Она смотрела на фото, не в силах оторваться. Ей казалось, что эти глаза прожигают экран насквозь. Что он видит ее — сейчас, через километры и стены, через провода и пиксели. Это был взгляд хищника, но не того, который убивает, а того, который охраняет. Взгляд человека, который прошел через такое, что ей и не снилось, и вышел с другой стороны — искалеченным, но не сломанным.

На шее, там, где воротник темной робы был расстегнут, виднелся край татуировки — что-то черное, похожее на расправленное крыло. Рука, державшая телефон, была в наколках — буквы на костяшках, рисунки на запястье. Все в нем кричало об опасности, о тюрьме, о жизни, которая не вписывалась ни в какие рамки ее мира. И все в нем притягивало ее, как огонь притягивает мотылька.

«Ну что? — пришло от него. — Ты еще здесь или побежала блокировать?»

Алиса сглотнула. Пальцы дрожали, когда она набирала ответ.

«Здесь. Я здесь. Просто... я не знаю, что сказать».

«Скажи, что не испугалась. Пожалуйста. Мне важно».

Она перечитала это «пожалуйста» и почувствовала, как где-то внутри что-то надламывается. Он, такой уверенный, такой жесткий в своих сообщениях, сейчас просил ее — ее, тихую девочку из панельки, — не бояться его. Это было так неожиданно, так трогательно, что у нее защипало в глазах.

«Я не испугалась. Вы... вы красивее, чем я ожидала. У вас глаза, как у человека, который многое видел».

«Ты даже не представляешь, сколько. Но сейчас они видят только тебя. Ты даже на фото красивая. Вживую, наверное, сносит голову напрочь».

Алиса усмехнулась. «Сносит голову». Так про нее никто никогда не говорил. Денис говорил «ты милая» или «ты хорошо выглядишь», но «сносить голову» — это было из какого-то другого мира, где живут роковые женщины и опасные мужчины. И где она, Алиса, никогда не была своей.