Зоопарк 1988 - страница 2

Я машинально занёс это в блокнот.

Вера заметила.

— На ремонт подавали.

— Давно?

— Осенью.

Дорожка была чисто подметена. Урны — целые, с новой зелёной краской поверх старой. У клумбы на корточках сидела пожилая работница и рыхлила землю узкой железной лопаткой.

Место не было заброшенным.

Его просто очень долго чинили по кусочку, когда удавалось достать доску, краску или свободного человека.

На лавочке у пруда мальчик в матроске ел булочку. Рядом бабушка держала бумажный пакет и с тревогой наблюдала за лебедем.

Лебедь наблюдал за булочкой.

У обоих были серьёзные намерения.

Я поймал себя на том, что начинаю различать привычное. Где собирается очередь. Где маме с коляской придётся съехать с дорожки. На какой скамейке к полудню будет невозможно сидеть из-за солнца.

От этого становилось легче.

У медвежьего вольера пришлось остановиться.

Большой бурый самец шёл вдоль решётки.

Разворот у стены.

Семь шагов обратно.

Снова разворот.

На бетоне темнела вытертая дуга.

— Потап, — сказала Вера.

Я посмотрел на пустую чашу бассейна, металлическую дверь берлоги и обрубок бревна в дальнем углу.

Медведь дошёл до стены. Качнул головой. Повернулся.

— Давно так ходит?

— Давно.

— Вода?

— Бассейн течёт. Если наполнить, за ночь уйдёт.

Я сделал ещё одну запись.

Из-за спины донеслось:

— Мишка зарядку делает.

Мать объясняла мальчику, почему зверь всё время ходит туда-сюда.

Вера посмотрела на меня. Я ничего не сказал.

На первой прогулке нельзя было исправить весь зоопарк. Даже если очень хотелось.

Мы пошли дальше.

У поворота уже слышался компрессор.

Он стоял за кирпичной стеной слоновника и работал так, будто пытался продавить в земле ещё один подвал. Гул отдавал в подошвы. За временным ограждением двое рабочих разбивали старую отмостку.

Между ограждением и кустами оставили проход, в который взрослый человек помещался боком.

Навстречу нам вышла женщина с коляской. Передние колёса попали в рыхлую землю. Она потянула ручку, коляска накренилась.

Я подхватил её за раму.

Вера придержала ограждение.

Внутри коляски проснулся ребёнок, посмотрел на меня с тяжёлым неодобрением и снова закрыл глаза.

— Спасибо, — сказала женщина. — А к слону как пройти?

— Сейчас покажем.

За поворотом обнаружилась школа.

Дети сидели на бордюре, стояли у барьера, заглядывали в тёмный проём слоновника. Две учительницы пытались одновременно пересчитать всех и отговорить троих от знакомства с местными муравьями.

На сухом бетоне наружного выгула лежала ветка.

Слона не было.

— Вот, — тихо сказала Вера.

Высокая учительница заметила нас и сразу подошла.

— Скажите, пожалуйста, она сегодня выйдет?

Я посмотрел на проём.

В глубине мелькнул край серого уха.

— Попробуем разобраться.

— Просто мы издалека. Нам сказали, здесь слон.

В её голосе не было претензии. Только усталость человека, который привёз сорок два чужих ребёнка за сто километров и теперь чувствует себя виноватым перед каждым.

— Здесь слон, — подтвердил я. — Очень настоящий.

За моей спиной мальчик с торчащими ушами спросил:

— А он нас видит?

Я повернулся.

— Скорее всего.

— А чего не идёт?

— Давай узнаем.

* * *

Старший служитель слоновника оказался невысоким сухим мужчиной с крупными кистями рук.

Он вышел из служебной двери, вытирая ладони ветошью. На нас с Верой посмотрел хмуро.

Фёдор Петрович. Шестьдесят три года. С Мартой больше двадцати лет.

— Не больная она, — сказал он сразу.