Зоопарк 1988 - страница 4

Сначала в дверном проёме появился хобот.

Он вытянулся наружу, медленно качнулся и коснулся косяка.

Мальчик с большими ушами схватил соседа за плечо.

— Тихо! Идёт!

Слово побежало вдоль барьера.

Марта стояла в дверях, огромная и неожиданно светлая под майским солнцем. Пошевелила ушами. Потянула воздух хоботом.

Потом сделала шаг.

У детей одновременно открылись рты.

Ни одна фотография не готовит человека к первому живому слону.

На фотографии он просто помещается в прямоугольник. А здесь вдруг оказывается, что у него голова величиной с домашний стол, колени какие-то совершенно отдельные и нога опускается на землю мягче, чем твой отец ставит в прихожей сумку.

Марта вышла целиком.

Постояла.

Подцепила хоботом ветку и потащила к себе.

— Настоящий, — тихо сказала девочка у самого барьера.

Вера присела рядом с ней.

— Настоящая. Её зовут Марта.

— А сколько ей лет?

— Около сорока.

Девочка задумалась.

— Как маме.

— Не надо это маме говорить, — посоветовал стоявший рядом мальчик.

Учительница закрыла рот ладонью.

Марта тем временем сунула в рот конец ветки. Сухо хрустнуло.

— Зубы у неё большие? — спросил кто-то.

Вера поднялась.

— Большие. Но пальцами мы их проверять не будем. Вообще ничего не протягиваем через ограду, даже если очень хочется угостить. Всё, что ей нужно, у Марты есть.

— А булку?

— И булку не надо.

В первых рядах разочарованно зашуршал пакет.

Я отошёл к служебному проходу.

Фёдор Петрович наблюдал за слонихой. Под нижней губой у него пряталась улыбка, которую он, видимо, не собирался никому показывать.

— Сразу вышла, — сказал он.

— Когда машину отнесут, всё равно следите. Может, расстояния не хватит.

Он кивнул.

— Вы с ними насовсем договоритесь. А то завтра опять.

— Договоримся.

Марта повернулась к знакомому голосу.

Фёдор Петрович взял короткий шланг, висевший на крюке, и открыл воду. Струя ударила в бетон.

Слониха подошла ближе.

— Обливать будете? — спросил я.

— Любит она. Когда тепло.

Я посмотрел на шланг, на низкий напор, на заплатку возле соединения.

Ещё одна запись в блокноте.

Фёдор Петрович поднял струю. Вода потекла по серой коже тёмными полосами.

За барьером кто-то восторженно пискнул.

Марта подставила бок.

Потом другой.

Глаза у неё стали сонные, почти блаженные.

Служитель что-то негромко ей говорил. Слов я не разобрал. Да и не для меня они предназначались.

Постояв под струёй, Марта опустила хобот к воде.

Я сделал полшага в сторону, освобождая Фёдору Петровичу место.

— Вы бы подальше... — начал он.

Марта подняла хобот, направила на меня...

Я успел только закрыть глаза.

Вода попала в лицо, за воротник и почему-то в левый ботинок.

На секунду всё замерло.

Потом за барьером грянул такой смех, что несколько голубей разом сорвались с крыши.

Я открыл глаза.

С кончика носа капало.

Фёдор Петрович смотрел на меня с ужасом человека, чья подопечная только что облила начальство из ведра.

— Она это...

— Заметил.

— Обычно чужих.

Я посмотрел на Марту.

Она уже отвернулась и ковыряла хоботом ветку. Ничего особенного, по её мнению, не произошло.

— Значит, будем знакомиться.

Фёдор Петрович кашлянул в кулак.

За барьером мальчик с большими ушами согнулся от хохота и теперь пытался объяснить соседу произошедшее, хотя сосед видел всё сам.

— Прямо на него! Она прямо на него!

— Я видел!

— На пиджак!

Я снял пиджак.

Из нагрудного кармана вылилась вода.

Дети захохотали снова.

— А он не будет её ругать? — спросила та самая маленькая девочка.