Зоопарк 1988 - страница 3

Я кивнул.

— Покажете?

Он помедлил, затем открыл дверь.

Внутри было тепло. Пахло сеном, зверем и влажным бетоном.

Марта стояла в глубине помещения. Огромная, с сухими светлыми складками на коже, маленькими глазами и порванным краем одного уха. Когда мы вошли, она повернула голову.

Я остановился за ограждением служебного прохода.

Хобот потянулся в нашу сторону и замер.

— Здравствуйте, Марта, — сказал я.

Слониха выдохнула.

Фёдор Петрович оглянулся на меня.

— Она вас помнит.

Судя по тону, это могло быть как хорошей, так и плохой новостью.

Я посмотрел на пол у выхода. На положение ног. На уши.

Когда компрессор за стеной сменил тон, Марта чуть подалась назад.

— Утром, до рабочих, к двери подходила? — спросил я.

— Подходила.

— А вышла?

— Постояла. Потом этот затарахтел.

Фёдор Петрович ткнул большим пальцем в стену.

— Я мастеру говорил. Он мне: она у вас большая, чего ей бояться?

— Большим тоже можно.

Служитель впервые посмотрел на меня без прежней настороженности.

Совсем немного. Но посмотрел.

— Когда ремонт закончить обещают?

— В пятницу.

— Сегодня четверг, — сказала Вера.

— В прошлую пятницу, — уточнил Фёдор Петрович.

Я достал блокнот.

— Ничего в её распорядке пока не меняем. Наружу не тянем. Сначала уберём шум, посмотрим, что будет.

— Я её и не тяну, — буркнул служитель.

— Правильно делаете.

Это ему понравилось ещё меньше. Он явно приготовился спорить, а я мешал.

Мы вернулись к рабочим.

Мастер стоял возле компрессора с папиросой. Увидев меня, он убрал её от лица, но выбрасывать не стал.

— Начальник?

— Директор. Заглушите, пожалуйста.

— У нас работа.

— Вижу. На полчаса.

Он посмотрел на часы.

— У нас и так простой был с утра. Шланг меняли.

— Сейчас будет ещё один. После этого обсудим, как вам закончить и не запирать слона внутри на весь день.

Мастер перевёл взгляд на Веру.

— Опять она?

— Сейчас я.

Он затянулся, подумал и махнул рабочему.

Компрессор закашлялся, дрогнул и смолк.

Тишина оказалась такой полной, что стало слышно, как за кустами спорят дети.

— У него хобот длиннее тебя.

— А я лягу!

— Всё равно длиннее.

Мастер бросил окурок в жестянку.

— Мы отмостку вскрываем. Труба под ней, течёт. Потом сами скажете, чего мокро.

— Трубу надо менять, — согласился я. — Сколько шумной работы осталось?

Он прищурился.

— Если не отвлекать — часа четыре.

— Одним компрессором?

— А чем ещё?

— Его можно от стены отнести?

Мастер посмотрел на машину, на бухту шланга, на меня.

— Можно. Метров на пятнадцать. Только возиться.

— Повозитесь. И проход сейчас расширьте. Коляска не проходит.

— У меня люди бетон ломают.

Я не стал объяснять, насколько важны для меня коляски. Просто взялся за край деревянного щита.

— Куда ставим, чтобы никто в вашу траншею не упал?

Мастер молча посмотрел на мои руки.

Потом выругался себе под нос и позвал второго рабочего.

Через несколько минут ограждение переставили. Траншея осталась закрыта, а на дорожке смогли бы разойтись две женщины с колясками, даже если бы обе спешили.

— До половины первого не включаем, — сказал я. — Потом согласуете с Фёдором Петровичем. На завтра шумную часть отдельно распланируем. Не обещаю, что вам понравится, но закончить дадим.

— Мне бы бумагу, что вы остановили.

— Будет.

Он сразу успокоился.

Это тоже было знакомо. Очень многим людям для счастья требовалось, чтобы простой перестал быть их личной виной.

У ограждения показалась седая голова Фёдора Петровича.

— Идёт, — сказал он.

* * *

Мы вернулись к зрительскому барьеру.