Африканка - страница 4

— На неделе с половины дня выходной. Я же могу поехать прямо в форме?

— Конечно. Почему нет?

Александр ждал её в раскалённый полдень, как условились, на удивительно прямой для городка Биргу Королевской улице, у Дворца инквизитора. Он курил, когда с удивлением увидел в створе улицы домов жёлтого камня, освещённых солнцем, Марию в сопровождении трёх девушек в форме РЕНС с «Сент-Анджело», и испугался, что они поедут с ними.

Все поздоровались. Лёгкий разговор никак не завершался, а Александр думал: «Неужели она их тоже пригласила?! Фермерская простота!»

Наконец девушки ушли, а Мария уже сидела спереди, как примерная ученица, сложив на коленях ладони.

— Отправляемся? — и засмеялась, отчего лейтенант понял, что вид у него весьма озадаченный.

Они катили по дороге. Александр рассказывал об устройстве автомобиля «Остин», она переспрашивала.

— Сейчас повезло: на небе облачка. Но если солнце станет палить не переставая, остановимся, откинем на капот лобовое стекло — здесь есть специальный удерживающий механизм.

— А тормозить как?

— Вот этой педалью слева от педали газа. Тормоза тяжёлые, надо приноровиться. Тебе посоветую давить со всей силы, можно даже привстать — только тогда тросы нормально сработают.

— А рулить легко?

— Попробуешь, — засмеялся Александр. — Главное, что надо понимать: усилителя руля, как на дорогих автомобилях, нет, крутить придётся силой рук. Соответственно, на гладком асфальте легче, на каменистой дороге в колее — сильно труднее.

— А почему окрашен в песчаный?

— Светло‑серый — флотский, тёмно‑серый — ВВС. Но эта машина разъездная по острову, поэтому её окрасили в песчаный цвет матовой краской, чтобы на солнце не бликовала. Всё для минимальной заметности с воздуха.

— Помойка? Зачем проволока? — Мария показала на травяное поле за колючей проволокой, где стояли трактора, бетонные пирамиды и бочки для бензина — всё раскидано, как множество игрушек на ковре после сражения, устроенного парой мальчишек.

За мусорным полем по длинному холму тянулись каменные бастионы Мдины, а над ними — высокий и мощный собор с одинокой главой.

— Это аэродром Так‑Али. Завален хламом, чтобы итальяшки не смогли ни десант выбросить, ни самолёты посадить.

На пустой дороге у аэродрома она села за руль. Где‑то с час она училась трогаться, останавливаться и снова трогаться, поворачивать и тормозить. А когда устала, заглушила мотор и откинулась на спинку сиденья, он попытался её поцеловать. Александр слегка обнял её за плечо, заглянул снизу вверх и потянулся к губам, но она с такой гримасой упёрлась двумя ладонями в его грудь, что он даже инстинктивно отпрянул.

— Не надо, — твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза.

В неловком молчании они ехали обратно. Он размышлял не над тем, что случилось, и даже не над тем, какую неприязнь вызвал, — об этом он уже подумал в первые же минуты. Сейчас он размышлял над тем, что она почти ни с кем не общалась из девушек. Точнее, как он замечал, англичанки неохотно допускали до себя местную фермершу. Но отчего‑то она появилась с ними, и, как ему казалось, точно не случайно — и зачем‑то это ей было нужно.

— Спасибо тебе, — прервала молчание Мария. — Было очень интересно и познавательно.

— Я рад, — ответил он сухо.

Она не обратила внимания:

— Завтра среда. Пойдём в «Морской окунь»? — И вопрос прозвучал как желание оставить всё, как было в прошлом.

Однако на следующий день Александр не пошёл с ней на обед. С одной стороны, так было даже удобнее: она могла спокойно пообщаться с хозяином Лукой, что в присутствии лейтенанта выходило неловко, да и по‑английски Лука изъяснялся с трудом, будто каждую фразу словно тяжёлый мешок перекидывал через высокий забор. А с другой — ей было грустно обедать одной: она ела, не замечая вкуса еды. Печально думалось, что теперь на «Остине» не покататься по острову, а это было не только увлекательно, но и нужно. «А что такое поцелуй — ничего страшного», — старалась она себя уговорить. Она даже пыталась себя убедить тем, что он смелый лётчик и наверняка в жестоком бою с нацистами лишился пальцев, сражаясь на своём истребителе, а сейчас его ранение лишило его призвания парить в высоте, и остались ему на память только увечье, кожаный планшет и горькие воспоминания. Но как только вспомнила его лицо близко‑близко и как он сжал только двумя пальцами её под локоть, её передёрнуло от отвращения.