Акатизия - страница 4
В 10:05, после небольшой остановки на ресепшене, Иван вошел в свой кабинет. Из шахматного столика в углу раздавалась назойливая мелодия — «пенсионерский» красный телефон «Самсунг» наяривал рефрен популярной некогда группы «Ленинград». Звонок был от Марии Ивановны Лопухиной, бывшей классной руководительницы Ивана и Гулливера, соседки его бабушки Полины Арсеньевны Москвы.
— Мария Ивановна, это Вереника, моя знакомая. Пусть она поднимется к Вам. Через час за ней придет Чук или Гек. Заранее спасибо.— Ванечка, добрый день. — Добрый день, Мария Ивановна. Что-то произошло? — Она стоит уже два часа, смотрит на твои окна, не отрываясь. Она плачет, Ваня. А на улице дождь. Что делать?
Иван вернулся к мыслям о предстоящем совещании по Бразилии. Гулливеру нужно было победить в «джунгли-марафон» — иначе тот запрется дома и не будет никуда выходить. Иван понимал его: Гулливер поклялся на могиле отца, что вернет фамилию семьи, когда выиграет любой международный марафон. Пока он был трижды четвертым, один раз вторым. Иван зарегистрировал его на участие в Сантареме–2014 и чувствовал, что сделал ровным счетом ничего.
***
Мария Ивановна открыла «тетрадку юной пенсионерки» на странице от первого июня, где бисерным почерком бывшего учителя географии было написано: «19:30. Ваня Москва заходит в подъезд с интересной красивой девочкой в синем ситцевом платье. На вид лет двадцать-двадцать пять. Заплаканный вид. Нога кажется большой — сорок первого размера. Девочку портит ироническая улыбка и широкие скулы на длинном вытянутом лице».
Красными чернилами она дописала: «Девочку звать Вереника».
***
Вереника стояла на железнодорожном мосту платформы «Петровско-Разумовская». Ее хрупкое тело было вне моста — спина плотно прижата к перилам, руки просунуты сквозь прутья. Время на перронных часах показывало 19:39. Она ждала «Сапсан».
Иван Москва ждал Крюковскую электричку, на которой должна была приехать журналистка Лина Крайнева. Он согласился на встречу только потому, что ее голос казался ему знакомым — но где он слышал его, вспомнить не мог.
— Мамзель, раз вам уже все равно, можно я вас напоследок трахну в попу? — Иван прошел мимо, не останавливаясь.
Он знал: любое потрясение можно остановить только очередным потрясением. Грубые слова, ломка стереотипов — все, что отвлечет человека от задуманной глупости.
— Я сейчас спущусь и сама тебя трахну в попу! — гремело ему вслед.— А я давно не видела таких противных и толстых козлов! — взвизгнула девушка. — Что вы, такая маленькая просьба, а столько шума. Меня уже нет. Я вас внизу подожду.
— Антон, это ты? Я знала, ты не бросишь меня. Только не уходи.Иван резко подбежал, обнял ее за живот, просунув руки сквозь прутья.
— Повернись ко мне лицом. Срочно.Она зарыдала, обмякла. Тело стало тяжелым.
— Я Иван. А также Карлсон, Бэтмен, Человек-паук и даже Супермен. Ты не умрешь. Сегодня ты точно не умрешь.Она повернулась. Крупные слезы, словно капли дождя, текли по ее лицу. — Кто ты? Где Антон?
— Вот попаду на небушко, на всех вас пожалуюсь Богу! Боженька справедливый, он вас всех накажет за ваше зло.
Глава 10. Фазовый переход
Прошло три дня. Ника лежала на Ванечке, когда прозвенел звонок в дверь. Соскользнув, она нырнула под одеяло. В коридоре раздался медовый женский голос:
— Именно сейчас — нет. Я соль в доме не держу. И вам не советую.— Соседушка, не поделитесь солью?
Похожие книги
Его руки помнят всё: хруст чужих суставов, холод гаражного стола, запах солярки, въевшийся в кожу. Виктор Гордеев родился в рабочем районе Нижнего Новгорода, где силу доказывают локтем. Он построил себя сам. Без тренеров, без денег. Только гараж, самодельный тренажёр и тысячи часов абсолютного одиночества. Он пройдёт путь от подвальных турниров до вершины мирового армрестлинга, от шести поражений подряд до боли, которая остаётся навсегда. Но главный противник — не соперник. Главный противник — время. Сорок два года. Трещина в лучевой кости. И вопрос: «Кто ты без этой руки. »Хроника восхождения и угасания. От первого хруста победы до последнего проигрыша, где молодой феномен гасит легенду за три секунды.
Степь, 1872 год. Десятилетний сирота Желдермес находит в сундуке доску с девятью лунками и костяными шариками. Это тогыз кумалак — «алгебра кочевников», модель Вселенной, где каждый ход перераспределяет материю и время. Герой пройдёт путь от глинобитной мазанки до чемпионата империи, создаст «Звёздную книгу» и умрёт непонятым. Но его дело продолжат ученики. Учитель Қайсар в голодном 1930-м сыграет с палачом из НКВД в ничью — и тем спасёт себе жизнь. Девочка Айжан перед смертью сделает «ход в пустоту», нарушив все правила. А внучатый племянник Ерболат на руинах СССР возродит игру, когда никто уже не помнит её имени.
В октябре 1913 года педантичный петербургский чиновник Игнатий Оболенский получает таинственное задание: составить секретный свод о самых изощрённых аферах в истории России — от древних волхвов до современных мистификаторов. Цель — не осуждение, а постижение русской души через лукавство. Так начинается его охота за призраками прошлого: лже-царевичи, алхимики, финансовые пирамиды, гениальные самозванцы. Но вскоре грань между исследователем и соучастником стирается. Революция смешивает карты, и Оболенский оказывается перед выбором: хранить опасное знание, сжечь его или передать новым хозяевам жизни — тем, кто сам учится управлять людьми с помощью великого обмана.
“Рождение искусственной души: 2099 год” – это захватывающий роман о судьбе обычного человека, живущего на рубеже тысячелетий. В центре сюжета – его противостояние с могущественной Гильдией Искусственного Интеллекта, которая обвиняет его в сбои глобальной системы Земли. Герой книги занимается обучением искусственного интеллекта человеческим чувствам, и его жизнь меняется кардинальным образом, когда его обвиняют в преступлении. Чтобы спасти себя, он должен доказать существование души у человека, опираясь на реальные законы физики и математические формулы. Эта книга – увлекательное путешествие в мир науки и технологий будущего, где душа становится объектом исследования и главным ключом к пониманию человеческой сущности.
Под крики Золотовых и закатывания глаз Роберта, продолжение речи святого отца, она бежит к выходу из церкви, а я с улыбкой ей вслед смотрю. Красиво бежит, однако. Волосы по воздуху за ней струятся, а она свадебное платье задирает до середины бедер, а потом я ржу в голос, когда она Семи туфлей со своей ноги прям в рожу бросает, а через захват Дани и вовсе проскальзывает. - Моя уже. - спрашиваю у святоши. - Разве ей есть куда деваться, Диас. В документах распишусь за вас. Догоняйте свою жену, - вздыхает святоша и собирает свои вещи с алтаря. Усмехаюсь ему и иду за пташкой, которой даже имени не знаю, под крики Золотовых, возмущение Роберта на них за дочь строптивую и недолжное ее воспитание, под стоны хватающегося за нос Семи и смеющегося над ним Дани.