Акатизия - страница 5

Дверь закрылась. Веренике показалось — зловеще. Она не ошиблась.

— Вегана! — Иван, скинув халат, запрыгнул в кровать. — А теперь послушай меня. Помолчи и послушай.

Она напряглась: когда он звал ее Вегой, добра не жди.

— Запомни, Вега: жизни наплевать на планы, которые мы пишем. Без любви она была бы ошибкой. В конце XVII века французский врач Гали Матье лечил пациентов шутками. Он обрел такую популярность, что не успевал на все визиты и посылал целительные каламбуры по почте. Так возникло слово «галиматья» — целительная шутка. Грустно, что сейчас оно имеет иной смысл.

— Когда я говорю «спрячься», я не шучу. Не слушая меня, ты совершаешь зло. Зло — это не просто преступление добрых людей, допустивших ошибку. Зло — это человек, которому лишь на короткие мгновения удается спрятаться от самого себя.Он посмотрел на Нику:

— Ванечка, ну прости, — Ника привстала на колени. — Дома я одна, а с тобой я другая. Дома я добрая. А у тебя захотелось покапризничать.

Она не говорила ему, что воспитывалась без отца, которого жестко убили в подъезде за двадцать дней до ее рождения. Для нее забота взрослых мужчин была верхом сексуальности.

— Убирайся вон. Семь дней чтобы я тебя не видел. Не звонить. Не стучать. Не пытаться встретиться. Десять минут на сборы.Иван ногами столкнул ее с кровати. Бросил майку и трусики-стринги.

Ника оделась, собрала вещи, поцеловала Ванечку в щеку и тихо вышла. Она еще не знала, что его профессиональный мир был омерзителен, жесток и грязен — и при этом хрупок, как кристаллическая решетка при абсолютном нуле. Ошибки в этом мире стоили денег. Иногда — жизни. Своей или чужой. Неважно. Но жизни.

***

Выйдя из подъезда, Ника направилась к скамейке у детского городка. На ней сидела женщина — грациозная гранд-дама с ровной красивой спиной, как на картинах испанских мастеров. Охотница за солью. Соседка Ивана.

— Отчего же.— Вы не будете против, если я присяду?

— Найдется. А почему вы такая бледная?— У вас не найдется лишней сигаретки?

— Нет, спасибо. Вы очень милы.

Ника пошла к трамваю, зажмурившись, чтобы не обернуться. Она вспоминала слова из дневника Ивана, который он дал ей почитать сегодня:

«Перечитай нечитаемого Кафку с его „Превращением“. Ты поймешь: само наше существование — уже рай. Своим фактом присутствия в этом раю ты, Ника, побеждаешь мораль. Жаль только, что самому мне на эту победу совершенно наплевать. Но в глубине души я хочу твоего торжества».«Вы соглашаетесь на какое угодно настоящее, думая, что у вас здесь нет будущего». «Если вы ходите в белых трусиках, это не означает чистоту ваших помыслов». «Искусство — единственное, что еще связывает нас с Богом. Другого выхода из кромешного ада нет и быть не может».

Последнюю фразу Ника дослушивала уже в трамвае.

***

Зайдя в свою квартиру, она закрылась на все четыре замка. Она была трусиха — хитрая, скрывающая фобии от друзей. Ложась спать, оставляла включенным мамин мраморный ночник в форме лучника в инвалидной коляске, натягивающего тетиву.

«Хикикомори. Добровольное заключение под замок. Пицца по интернету. Чая на две моих бестолковых жизни. Романтические отношения — строго через семь дней, как сказал Ванечка. Я скажу ему, что поменяла наши отношения на порнографию и виртуальный секс. Пусть продажи противозачаточных падают не потому, что я не хочу ребенка, а потому, что не хочу секса с ним».

Куски разрезанного свадебного платья валялись под ногами. Пригласительные «Антон+Вереника» лежали стопкой на столе. Ящик шампанского «Абрау-Дюрсо» манил яркими этикетками. Три дня у Ванечки показались раем. Теперь она снова в аду.