Читать онлайн Леонид Жмудь - Античная наука в социальном и культурном измерении

УДК 001.3(091)«652»

ББК 72.3(0)32

Ж77

Редактор серии К. Иванов

Л. Я. Жмудь

Античная наука в социальном и культурном измерении / Леонид Яковлевич Жмудь. – М.: Новое литературное обозрение, 2026. – (Серия «История науки»).

В богатой международной литературе по античной истории пока еще отсутствует обобщающее исследование места и роли науки в культуре и обществе той эпохи. Книга Леонида Жмудя призвана заполнить эту лакуну. Согласно классификациям греков, «математика» включала в себя арифметику, геометрию, астрономию, гармонику, механику, оптику, нередко к ним добавляли географию, физику же относили к философии. Взяв за основу эти представления, автор рассматривает науку как познавательную деятельность и как социальный институт, показывая ее родство с наукой эпохи модерна и вместе с тем отличия от нее. В центре внимания – причины зарождения науки в греческом полисе эпохи архаики и классики, ее расцвет в период эллинизма, стагнация и упадок в условиях Римской империи, динамика численности ученых и научных центров. Подробно освещаются взаимоотношения науки с философией, образованием и государством, влияние науки на технику, а через нее и на экономику античного мира. Леонид Жмудь – известный историк античной науки и философии, главный научный сотрудник СПБФ ИИЕТ РАН, автор книг «Пифагор и ранние пифагорейцы» (переведена на немецкий и английский), «Зарождение истории науки в античности» (переведена на английский и греческий).

В оформлении обложки использована фотография Антикитерского механизма. Национальный археологический музей, Афины.

Фото: Wikimedia Commons / Marsyas. CC 3.0.

ISBN 978-5-4448-2992-9

© Л. Я. Жмудь, 2026

© Д. Черногаев, дизайн обложки, 2026

© ООО «Новое литературное обозрение», 2026

τῷ φίλῳ

О чем эта книга? Что именно вкладывается в понятие античной науки? Предмет этот как будто самоочевиден, он отложился в веках, описан в сотнях работ и потому особых проблем представлять не должен. Исходя из состава современной науки, можно сказать, что наука античности включала в себя математику, астрономию, физику, географию, медицину и другие области знания в том виде, в каком они существовали у греков и римлян. Подобный подход принят в истории античной философии, литературы, искусства и религии: отталкиваясь от современных, непосредственно известных нам форм культуры, мы изучаем их бытование в классической древности. Понятно, что количественно античные формы беднее современных, в греческой философии отсутствовала эстетика, в искусстве – кино, в литературе – роман (античный «роман» – это просто условное наименование), в языческой религии – церковь. Однако формы, наличествовавшие на то время, принципиально родственны современным, родственны не только потому, что так считают историки, гораздо важнее, что их родство видят те, кто практикует эти виды деятельности, – философы, поэты, скульпторы, архитекторы, да и священники не станут отрицать, что языческая религия – это тоже религия. Наука не вписывается в этот ряд, точнее, вписывается лишь частично. Современный математик, астроном, механик согласится с тем, что его занятия являются продолжением занятий древних греков, но физика, биолога или химика убедить в этом вряд ли удастся, для них начальной точкой отсчета служит не античность, а XVII, XVIII или даже XIX век1. Врач, читая труды Гиппократа, Цельса и Галена, затруднится назвать эту медицину научной: она поставила многие проблемы, занимавшие современную медицину, но не смогла их решить из‑за отсутствия или неразвитости анатомии, физиологии, фармакологии. Иначе говоря, бо́льшая часть естествознания, греческой «физики» как «исследования природы» (περὶ φύσεως ἱστορία), в том виде, в каком ее практиковали в древности, не соответствует современным научным критериям, ее относят (и относили в древности) к натурфилософии. Если, стремясь сохранить актуальной преемственность между античной и современной наукой, мы будем исходить из научных критериев модерна, то структура греко-римской науки сократится до шести, максимум семи дисциплин, методы которых до настоящего времени признаются научными. Я отношу к их числу геометрию, арифметику, астрономию, гармонику, механику, оптику и (с оговорками) географию, они и являются основными таксономическими единицами моего анализа.

С таким подходом согласятся далеко не все. Трендом является не сужение, а максимальное расширение дисциплинарных границ античной науки: в нее давно уже включили физику и медицину, а в последние десятилетия отнесли к ней астрологию, алхимию, физиогномику и парадоксографию – описание всякого рода диковинок. За счет чего произошло это разбухание? Как и почему получилось, что историография античной науки постепенно расширяла свой предмет, относя к нему все новые области знания и даже незнания? В поисках ответов на эти вопросы мне пришлось погрузиться в историю нашей собственной дисциплины, еще толком не написанную и даже не исследованную, и рассмотреть, как начиная с эпохи Возрождения происходило изучение античной науки на фоне становления истории науки как дисциплины. Этот историографический экскурс, которому посвящена первая глава, показал, что история науки, зародившись в XVI в. как история античной науки, со второй половины XVIII в. начинает уходить от этой эпохи, уделяя все больше внимания быстро развивающейся науке модерна. Сама же античная наука, долгое время считавшаяся образцом, к XX в. теряет свой привилегированный статус и в глазах многих историков и философов становится ограниченной, оторванной от практики, лишенной социальных институтов, преодоленной в ходе научной революции математическим естествознанием и в конце концов просто «чужой». В силу всего этого она не может и не должна полностью соответствовать нашим критериям научности, историку гораздо вернее рассматривать ее в категориях акторов, и если древние греки и римляне считали астрологию, физиогномику и парадоксографию науками, то и мы должны следовать за ними.

Историография науки, необычайно обогатившая наше понимание теорий и практик прошлых эпох, развивалась нелинейно. Как и любая другая гуманитарная дисциплина, она подвержена влиянию различных исторических факторов, социальных, философских и идеологических течений, нередко разнонаправленных. Прошлое науки меняется, иногда стремительно, под влиянием актуальных тенденций и веяний, и если инклюзия как таковая становится в обществе вещью достойной и желаемой, то инклюзивный характер античной науки, какой она предстает в коллективных международных трудах последних лет, в которых я участвовал, не должен нас удивлять, – ведь он основан, по словам одного рецензента, на «похвально открытом понятии ‘науки’»2. Когда более десяти лет назад я задумывал эту книгу, я решил взять за основу закрытое понятие науки, во-первых, потому, что оно, а не какое-либо иное было принято в античности, во-вторых, потому, что греческая наука именно в указанном выше «узком» составе соответствует основным критериям, предъявляемым к науке в эпоху модерна, что позволяет сохранить преемственность между ними, утрата которой была бы, на мой взгляд, чрезвычайно болезненной. Совпадение обоих этих параметров произвело на меня в свое время сильное впечатление, так что я охотно последовал совету тех, кто призывает рассматривать науку античности в категориях акторов, но практически никогда этого не делает.

Как греческие и римские ученые, инженеры, философы, историки, риторы, поэты разных веков понимали науки своего времени, представляли ли они их как некоторую целостность? (Замечу, что сингулярное понятие «наука» утвердилось лишь в начале прошлого века, ранее науки существовали во множественном числе – scientiae, sciences, Wissenschaften, поэтому и наша область знания называлась histoire des sciences или Geschichte der Wissenschaften.) Как древние членили познавательное пространство, где проводили внешние и внутренние границы науки, отделяли ли ее от философии? Считались ли науками физика, медицина, астрология? Все эти и многие другие вопросы рассматриваются во второй главе, знакомящей со взглядами греческих ученых и философов на границы и место науки, с дискуссиями о ее зависимости или независимости от философии (к ним мы будем возвращаться на протяжении всей книги). Эта глава подвергает критике представления о текучих границах в сфере знаний и нерасчлененном познавательном континууме: границы, проведенные греческими теоретиками науки, такими как Аристотель и Гемин с Родоса, были не менее, а часто более жесткими, чем границы эпохи модерна. Разработанные ими классификации научных дисциплин не оставляют сомнений в том, что инклюзивный образ античной науки – это искусственный конструкт, более далекий от реалий той эпохи, чем представления, сложившиеся в историографии науки к XVIII веку, когда живая связь с наукой Евклида, Архимеда, Эратосфена, Гиппарха, Герона, Птолемея и Паппа еще не прервалась. Начиная со времени Аристотеля и до конца античной эпохи астрономия, механика, оптика и гармоника входили в состав mathēmata, или «математики» (μαθηματική), как греки называли науку, а не «физики». Этот статус точные науки сохраняют и в Новое время: когда Ж.-Э. Монтюкла опубликовал свою знаменитую «Histoire des mathématiques» (1758), они все еще считались частью математики и только в течение XIX в. входят в состав физики модерна как математизированного естествознания.

Последняя книга на русском языке под названием «Античная наука» принадлежит И. Д. Рожанскому, официальному руководителю моей диссертации и коллеге по институту; она вышла в 1980 г. в научно-популярной серии Академии наук немыслимым сейчас тиражом 50 000 экземпляров. Иван Дмитриевич, физик по образованию, в зрелые годы ставший историком давно любимой им античной мысли, также начал с определения того, что́ есть наука, чем греческая наука отличается от исследовательских практик древнего Востока и чем она родственна науке Нового времени. В небольшую по объему книгу он сумел вложить сжатый компетентный обзор развития натурфилософии (науки «о природе»), медицины и основных научных дисциплин (математики, астрономии, механики и т. д.). Моя книга построена иначе. Обобщающие труды по античной науке давно уже стали коллективными, самостоятельно рассмотреть на должном уровне даже главные ее достижения и основную международную исследовательскую литературу по этой тематике, не повторяя при этом хорошо известное, никто уже не решается. Нет никаких оснований считать, что моя попытка была бы удачной. Избранный мною угол зрения отразился в подзаголовке книги: «Античная наука в социальном и культурном измерении», хотя это популярное сейчас выражение появилось в названии, когда я уже почти закончил работу. Первоначально я собирался назвать ее «Путеводитель по античной науке», имея в виду, что каждая глава освещает один из аспектов общей проблемы: историю современных представлений о науке той эпохи, ее внешние и внутренние границы, ее количественный состав и научные центры в динамике их роста и упадка, социальные основания и нормы греческой науки с точки зрения социологии, роль науки в образовании и образования – в сохранении науки, взаимоотношения науки и различных типов античного государства, точнее, власти, вклад науки в развитие техники и экономики той эпохи (он известен специалистам, но все еще серьезно недооценен за рамками их узкого круга), наконец, восприятие науки в культуре, в частности ее критику и ниспровержение, а также возникшие на ее основе паранаучные направления. Научные теории, методы и результаты очень часто оказываются в поле моего внимания, но становятся предметом описания или анализа именно в связи с решением названных выше проблем.