Беги к океану - страница 4



Вода, которая всё помнит. Вода, которая не умеет отводить глаза.

8.

Утром Аня проснулась от звука Лениного будильника. Лена уже пила кофе и листала новости.

— Дима звонил, — сказала Лена, не поднимая головы. — Сказал, что у него дедлайн по курсовой, и он эту неделю не придёт.

— Понятно, — сказала Аня.

Она встала, подошла к зеркалу. Тому самому, мутному, с нарисованными глазами. Посмотрела в них долго, пристально, как смотрят в глаза человеку, которого собираются бросить.

«Не пугайся напрасно, — сказала она себе голосом бабушки. — Оно умеет обманывать».

Она улыбнулась своему отражению. Криво. Как улыбается любовь тем, кто её потерял.

Потом она открыла ноутбук и набрала в поиске: «Билеты Москва — Мурманск. Завтра».

Её палец завис над кнопкой «купить». Всего на секунду. Потом она нажала.

Общество по-своему право. Кому какое дело до тонкой материи её души? Маме — никакого. Лене — никакого. Диме — тем более. Но бабушка сказала: беги. А бабушка никогда не давала плохих советов.

Только плохие сны.

Аня закрыла ноутбук и впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на облегчение. Не счастье. Не покой. А просто: решение. Когда выбор сделан, время перестаёт быть врагом. Оно становится дорогой.

И эта дорога вела к океану.

Глава вторая. Термодинамика побега

1.

Вокзал Ленинградского направления пахнет морозом, мазутом и чужими жизнями. Аня стояла у табло с чёрными буквами, которые прыгали, как помехи на старом телевизоре. «Мурманск — 21:40. Поезд № 092А. Отправление с 6 пути. Опоздание 14 минут».

Четырнадцать минут — это почти вечность, когда ты сбегаешь. И почти ничто, когда догоняешь.

Она приехала за два часа. Боялась опоздать. Боялась передумать. Боялась, что мама позвонит и спросит, где она, и тогда придётся врать — а врать она не умела. Поэтому она выключила телефон. Положила его в карман куртки и представила, что это маленький кирпич. Тяжёлый. Молчаливый. Мёртвый.

В рюкзаке были джинсы, свитер, смена белья, бабушкино письмо (она взяла на всякий случай, хотя знала его наизусть), паспорт, три тысячи рублей и зубная щётка. Это была вся её жизнь, упакованная в дешёвый рюкзак из «Спортмастера». Аня подумала: «Когда люди бегут к океану, у них должно быть больше вещей. Или меньше. Середины не бывает».

Она купила кофе в автомате. Кофе был горячим, безвкусным, и обжигал губы так, будто хотел напомнить: ты ещё живая. Пей. Страдай. Живи.

Вокзал жил своей жизнью. Семья с огромными сумками — они ехали в гости к бабушке в Тверь. Двое парней в форме — возвращались из отпуска в часть. Девушка с заплаканными глазами — провожала кого-то, кто уже скрылся в подземном переходе. Аня посмотрела на неё и подумала: мы с тобой сёстры по несчастью. Только ты провожаешь, а я бегу. Но боль одна и та же — её можно измерить в джоулях, если очень постараться.

Она не стала подходить. Чужая боль не лечит свою. Это закон.

2.

Поезд пришёл вовремя — через семнадцать минут, потому что железные дороги любят иронию. Аня села в плацкартный вагон, нашла своё место — верхняя полка у окна. Рядом уже сидела женщина лет пятидесяти с пакетом пирожков и мужчина в очках, который сразу достал ноутбук и начал что-то печатать, не глядя на клавиши.

— Вы до Мурманска? — спросила женщина.

— Да, — сказала Аня.

— Одна? Молодая? Зимой? — Женщина поджала губы. — Дурочка, что ли?

Аня не ответила. Она забралась на верхнюю полку, легла лицом к стене и закрыла глаза. Поезд дёрнулся, и Москва начала отдаляться. Не со скоростью звука — со скоростью забвения.