Борисовна - страница 3

— Я не сдамся, — сказала она.

— Глупость, — отрезал Борис, но в его голосе не было злости. Была усталость металлурга, который смотрит на руду, не желающую превращаться в сталь. — Злата, война выигрывается не количеством трупов. Война выигрывается умением признать неизбежное до того, как оно уничтожит ресурс.

Он назвал ее по имени.

Злата Борисовна Нейман.

В школе, в классе, это звучало как приговор. «Борисовна… — тянула Света Климова, хихикая в кулак, пока остальные девочки ржали, как лошади на конюшне. — Борисовна — это как танк Т-34. Тяжело и не пробить. Фу, как у старухи».

Злата ненавидела свое отчество с той первобытной, животной ненавистью, с которой можно ненавидеть только то, что нельзя сбросить, как старую одежду. Майи, Кристины, даже дурацкие Лены — у них было легко. Их отчества таяли на языке, как зефир. А «Борисовна» врезалось в зубы. Оно было твердым, мужским, несущим на себе груз чего-то советского, неповоротливого, брутального. Ей казалось, что она носит на плечах не имя, а гранитную плиту. В физкультурном зале, когда учитель кричал: «Нейман!», это звучало гордо. Но когда завучиха на линейке тянула: «Нейман Злата Борисовна, замечание за поведение», — все это звучало как оглашение списка расстрелянных.

— Имя — это броня, — прервал ее мысли отец, словно прочитав их. Он отложил бамбуковую палочку и взял со стола чайник, наливая в две граненые кружки крепкий, черный, как гудрон, чай. — Не кривись. Я знаю, о чем ты думаешь. Я прошел школу Неймана в шестьдесят восьмом. Меня тоже дразнили. Но сейчас я тебе скажу вещь, которую ты поймешь не скоро.

Он подвинул к ней кружку. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с запахом лака.

— Смотри на мир. Сейчас девяносто восьмой. Все вокруг пытаются стать легкими. Пластиковыми. Одноразовыми. Имена становятся резиновыми, чтобы их можно было проглотить и не подавиться. Через двадцать лет, — он сделал глоток, и кадык его тяжело дернулся, — здесь не останется никого с якорем. Все будут летать. А летать без якоря — это не свобода, Злата. Это падение в пропасть иллюзий.

Он поставил кружку и положил свою тяжелую, теплую ладонь на ее затылок. Пальцы у него были шершавые, в мозолях от батута и турника (он все еще тренировал юных гимнасток по утрам), но жест был неожиданно мягким.

— Злата — это сталь. Самая крепкая сталь, которую только можно выковать. А Борисовна — это якорь. Твое имя — это система. Сталь и якорь. Ты будешь стоять, когда другие рассыплются в песок. А теперь, — ладонь исчезла, голос снова стал сухим и командным, — посмотри на доску. Ты сказала «не сдамся». Хорошо. Если ты хочешь быть полководцем, который не сдается, перестань быть хирургом, который режет по живому без наркоза. Перестрой линию обороны.

Злата снова посмотрела на доску. Перитонит. Гной. Слепая кишка. Теперь она видела это. Черные камни действительно напоминали внутренности, развороченные взрывом. Белые же были чисты, как скальпель в руках профессора. Она знала, что если сейчас пойдет на прорыв там, где слабое место, — белые просто сомкнутся, и группа погибнет мгновенно, а не через десять ходов. Она должна отступить. Оставить два камня на съедение. Пожертвовать флангом, чтобы сохранить корпус.

Это было противно. Каждый нерв в ее пальцах кричал: «Бей! Уничтожай! Не отдавай ни пяди!». Но разум, холодный и тяжелый, как та самая броня, которую ей навязали, говорил: «Смотри. Считай. Отступай, чтобы выжить».

Назад Вперед

Борисовна - страница 3

Похожие книги