Я позволила ему оторваться на пару десятков метров, наслаждаясь предвкушением. Ветер свистел в ушах, город лежал у моих ног, как раскрытая ладонь с россыпью огней. В такие моменты я чувствовала себя по-настоящему свободной, неуязвимой, почти божеством. Как будто весь мир был создан только для того, чтобы я могла по нему бегать, прыгать, летать. Как будто не было никакой другой жизни, кроме этой — между небом и землёй, между светом и тьмой, между человеческим и... не совсем человеческим.
Пора было заканчивать этот спектакль.
Я оттолкнулась и побежала. Не так, как бегают люди — неуклюже, сбивая дыхание, размахивая руками. Мой бег был стремительным и грациозным, как полёт сокола над землёй. Расстояние между нами сокращалось стремительно. Он оглянулся, и в его глазах плеснулся ужас. Он понял, что его преследует не просто женщина, а нечто иное, выходящее за рамки его понимания. Что-то, что не должно существовать в этом мире, но существует. Что-то, что пришло из кошмаров, но при этом было до боли реальным.
— Не подходи! — завопил он, споткнувшись о выступающую черепицу.
Он упал, проехавшись по скату, и замер на самом краю, вцепившись пальцами в водосточный жёлоб. Ноги его болтались над пропастью. До земли было этажей шесть, не меньше. Я видела, как его пальцы скользят по мокрому металлу, как белеют костяшки, как дрожат от напряжения руки. Падение с такой высоты означало верную смерть, и он это понимал. Понимал всем своим существом, каждой клеточкой своего тела.
Я остановилась рядом. Дыхание моё было ровным, сердце билось спокойно и размеренно. Страх, который я чувствовала от него, был липким и тошнотворным. Он окутывал меня, как туман, проникал в ноздри, оседал на языке горьким привкусом. Я могла бы упиваться этим страхом, наслаждаться им, как гурман наслаждается изысканным блюдом. Но вместо этого я чувствовала только усталость и лёгкое презрение.
— Я же сказала, отдай бумажник, — повторила я, присаживаясь на корточки рядом с его побелевшими пальцами. — Зачем нам эти сложности?
— Не убивай! Пожалуйста! — хрипел он. — Он у меня в кармане... забери... только не убивай!
Его голос срывался, переходил в визг, в скулёж. Он был готов на всё, лишь бы остаться в живых. В этот момент он был не вором, не преступником, а просто испуганным ребёнком, цепляющимся за жизнь. И что-то в этом зрелище — в его дрожащих руках, в его побелевшем лице, в его зажмуренных от ужаса глазах — тронуло меня. Совсем чуть-чуть, самую малость, но всё же.
Я наклонилась и, не обращая внимания на его скулёж, вытащила из его заднего кармана потрёпанный кожаный кошелёк. Взвесила на ладони. Судя по толщине, клерк действительно нёс в нём все свои сбережения. Месячная зарплата, возможно, последние деньги, которые у него были. И этот щенок хотел их украсть. Хотел оставить человека без средств к существованию, обречь его на голод и нищету, и всё ради того, чтобы купить себе очередную дозу или, может быть, новые кроссовки.
— И что мне с тобой делать? — задумчиво произнесла я, глядя на его перекошенное лицо. — Отпустить? Но ты ведь снова воровать начнёшь.
— Не буду! Клянусь! — затараторил он. — Просто... мне нужны были деньги... мать болеет...
— Ах, мать болеет, — усмехнулась я. — Классика жанра. Неужели никто не придумал ничего оригинальнее?
Я слышала эту историю тысячу раз. Больная мать, голодные братья и сёстры, отсутствие работы, жестокий мир, который вынудил его пойти на преступление. Все они пели одну и ту же песню, надеясь разжалобить меня, вымолить прощение, получить ещё один шанс. И некоторые из них, возможно, даже говорили правду. Но правда не отменяла того факта, что они воровали. Что они причиняли боль другим людям. Что они были частью той грязи, которая затягивала этот город всё глубже и глубже.
