Диссонанс Канта - страница 3



– А может быть, нет, – возразила Юки. Её голос был прямым, без научных обиняков. – Может быть, это просто очень сложный автомат. Как Айзек, только больше.

В комнате повисла пауза. Я почувствовал – или мне показалось, что почувствовал – лёгкое напряжение в воздухе. Сравнение с Айзеком было не вполне корректным, и все это понимали.

– Я не претендую на сознание, – произнёс ИИ. Его голос был нейтральным, информативным. – Я функционирую. Вопрос о моём внутреннем опыте не имеет операционального значения для моей функции.

– Но для нас имеет, – сказал я.

– Да. Для вас это имеет значение. Я наблюдаю это как факт вашего поведения, хотя не понимаю, почему.

Саша снова подняла руку.

– Мы не будем решать проблему сознания на брифинге. Давайте вернёмся к плану миссии.



План миссии был простым на бумаге и безнадёжно сложным в реальности. Выйти на орбиту вокруг Роршаха. Провести дистанционное исследование. Затем – проникновение. Малые группы, ограниченные по времени. Собрать данные, которые первая миссия не успела – или не смогла – собрать.

Первая миссия. «Тезей-I». Я думал о них всё время, пока Саша излагала детали протокола. Пятеро людей, которые вошли в Роршах и вышли из него. Все живы. Все здоровы. Все с синхронным провалом в памяти.

Официальная версия: травматическая амнезия. Стресс контакта с чужеродным разумом. Защитная реакция психики, стирающая невыносимые воспоминания.

Неофициальная версия, которую обсуждали в закрытых каналах: они не те же люди. Что-то произошло внутри. Что-то, о чём они не помнят, потому что не могут помнить. Потому что тех, кто помнил, больше нет.

Копии. Слово, которое никто не произносил вслух, но которое висело в воздухе каждого обсуждения. Если Роршах способен обрабатывать информацию с той точностью, которую демонстрируют его ответы, – способен ли он обработать человека? Разобрать на составные элементы и собрать заново? И если собранное существо неотличимо от оригинала – генетически, неврологически, поведенчески – является ли оно оригиналом?

Парадокс корабля Тезея. Только теперь речь шла не о досках.

– Маркус.

Я вздрогнул. Голос Саши.

– Да?

– Ты слушаешь?

– Я думаю о первой миссии.

Она кивнула. Без осуждения – она понимала.

– Мы все думаем. Но у нас есть преимущество: мы знаем, чего ожидать.

– Мы знаем, чего ожидали они. Это не одно и то же.

– Верно. – Она помолчала. – Твоя роль в миссии – картирование субъективного опыта. Если кто-то из нас начнёт… меняться, ты должен это зафиксировать. Установить критерии. Разработать протоколы.

– Критерии чего?

– Оригинальности.

Слово упало в тишину, как камень в воду.

– Ты хочешь, чтобы я определил, кто из нас – настоящий?

– Я хочу, чтобы ты определил, можно ли это определить вообще. И если можно – как.

Я посмотрел на неё. На Рея, который слушал с выражением профессионального интереса. На Тега, который всё ещё смотрел на экран с данными Роршаха. На Юки, единственную из нас, чей мозг не был изменён человеческими руками.

– Я не уверен, что это возможно, – сказал я наконец.

– Я тоже, – ответила Саша. – Но если кто-то может попытаться – это ты.



После брифинга я вернулся в свою каюту. Узкое пространство – койка, рабочий стол, личный терминал. Стены были покрыты мягким материалом, поглощающим звук; в невесомости это было бы необходимостью, но даже при ноль-восемь g создавало ощущение изоляции. Я был заключён в кокон тишины, наедине с собственными мыслями.