Диссонанс Канта - страница 5

А теперь представьте, что система – это не комната. Это трёхсоткилометровый объект в Облаке Оорта. И «символы», которыми он манипулирует, – это не китайские иероглифы. Это люди.

Он берёт нас. Изучает структуру – генетику, нейронные связи, паттерны поведения. Применяет правила. И создаёт ответ. Копию. Идеальную копию, неотличимую от оригинала по любым измеримым параметрам.

Но понимает ли он, что создаёт? Знает ли, что такое сознание? Или он просто следует правилам, как человек в китайской комнате, – без малейшего представления о том, что символы, которыми он оперирует, означают?

И если не понимает – имеет ли значение результат?

Копия, которая верит, что она оригинал. Которая чувствует себя оригиналом. Которая не может быть отличена от оригинала никакими тестами. Является ли она оригиналом?

Я не знал ответа. Я подозревал, что ответа не существует.

Стук в дверь. Я открыл.

Юки стояла в коридоре. Её лицо – открытое, практичное – выражало что-то среднее между беспокойством и любопытством.

– Не помешаю?

– Нет. Заходи.

Она вошла, огляделась. Маленькие каюты не давали простора для индивидуальности, но она всё равно заметила мой рабочий стол – стопки распечаток, голографические проекции мозговых сканов.

– Ты готовишься.

– Пытаюсь.

– К чему именно?

Хороший вопрос. Я указал на единственный стул. Она села; я остался на краю койки.

– К тому, что мы найдём там. И к тому, что это сделает с нами.

Юки кивнула. Она была единственной на корабле, кто не имел нейромодификаций, и это делало её… особенной. Не лучше, не хуже – просто другой. Её мозг работал так, как мозги работали тысячелетиями. Без распределённых узлов, без хирургически разделённых полушарий, без синестезии и эмпатического импеданса.

– Почему ты отказалась от модификаций? – спросил я. Вопрос был личным, возможно – слишком личным. Но нас разделяло восемнадцать миллионов километров пустоты от ближайшего другого человека, и формальности казались… неуместными.

– Потому что не знаю, что потеряю, – ответила она. – Все говорят, что модификации улучшают. Расширяют память, ускоряют обработку, добавляют новые способности. Но никто не знает, что они отнимают. Что исчезает, когда ты меняешь структуру сознания.

– Может быть, ничего.

– Может быть. – Она посмотрела на меня прямо, без увиливания. – А может быть, всё. Может быть, то, что делает нас нами, – это именно та часть, которую нельзя измерить и нельзя сохранить при модификации.

– Ты говоришь о душе?

– Я говорю о том, что не имеет названия. О субъективном опыте. О том, каково это – быть мной. – Она помолчала. – Ты ведь изучаешь именно это?

– Пытаюсь.

– И что ты выяснил?

Я усмехнулся. Без радости – с чем-то вроде горького признания.

– Что это, возможно, невозможно изучить. Что субъективный опыт по определению недоступен объективному исследованию. Что мы можем измерить корреляты сознания, но не само сознание.

– Тогда зачем ты здесь? На этом корабле, в этой миссии?

– Потому что Роршах – это тест. Если он создаёт копии – идеальные копии, неотличимые от оригиналов, – то либо он копирует и сознание тоже, либо сознание не связано с тем, что он копирует. В первом случае мы узнаем, что сознание можно воспроизвести. Во втором – что оно иллюзия.

– А если ни то, ни другое?

– Тогда, – я вздохнул, – тогда мы узнаем, что вопрос поставлен неправильно. Что мы искали не то. Что вся философия сознания последних трёхсот лет шла в тупик.

Назад Вперед

Диссонанс Канта - страница 5

Похожие книги