Дремлющие - страница 4



– Как тебя зовут?

Мальчик, запивая последние кусочки хот-дога клубничным коктейлем, шумно втянул воздух через соломинку и вдруг совершенно беззастенчиво, на весь столик, громко отрыгнул.

– Маааарк… ай, – протянул он, словно не просто произносил своё имя, а с удовольствием исполнял маленькую песенку, посвящённую самому себе.

За соседним столиком сидела статная дама в шелковом шарфике, который лёгкой, мягкой лентой покоился на её пышных русых волосах. Услышав мальчика, она медленно повернула голову и одарила его взглядом, в котором отчётливо читались одновременно удивление и строгое неодобрение. Севастьян, заметив её реакцию, тут же поспешил сгладить неловкость: слегка приподнял ладонь в примиряющем жесте и подарил даме свою самую доброжелательную улыбку.

– Простите, дети… – произнёс он с лёгкой растерянностью и добродушным смущением.

Дама встретилась с ним взглядом, и её строгая маска неожиданно дрогнула. На щеках проступил едва заметный румянец, а вместо возмущения в голосе появилась мягкость.

– Н-ничего… Просто неожиданно, – тихо ответила она. – Для ребёнка… немного громковато.

Она прикрыла губы ладонью, пытаясь скрыть улыбку, но вскоре сама не выдержала. Севастьян тоже тихо рассмеялся, и на несколько секунд между ними исчезла вся неловкость – осталась лишь забавная, почти семейная сцена посреди шумной праздничной площади. Но Марк, заметив их реакцию, тут же оживился. Он распахнул глаза, высоко поднял брови, вытянул губы смешной трубочкой и, прижав указательный палец к носу, с самым серьёзным выражением лица изобразил маленького поросёнка:

– Хрю-хрю! А вы, тётя, тоже хрю-хрю?

На лице дамы застыло выражение полного недоумения. Её глаза расширились, а вся доброжелательность мгновенно исчезла, словно её выключили одним движением.

– Хам! – возмущённо воскликнула она так резко, что одна из русых прядей выбилась из причёски и мягко упала ей на плечо.

Она стремительно поднялась со стула, сохранив даже в своём возмущении какую-то особенную, почти театральную грацию. Слегка качнув бёдрами, она фыркнула напоследок и направилась прочь, растворяясь среди людей с таким достоинством, будто покидала не обычный столик на праздничной площади, а сцену после драматического выступления. Её ярко-красный силуэт ещё несколько секунд выделялся среди толпы, а затем исчез в потоке огней, голосов и движущихся фигур. Севастьян и Марк переглянулись. А потом одновременно рассмеялись. Смех вырвался так искренне и громко, что они уже не могли остановиться. Марк хохотал, запрокидывая голову, совершенно забыв обо всём вокруг, а Севастьян согнулся пополам, вытирая выступившие от смеха слёзы. В какой-то момент мальчик даже не заметил, как из носа предательски показалась сопля, что только сильнее рассмешило мужчину. Когда приступ веселья наконец стих, Севастьян выпрямился, перевёл взгляд на часы, затем посмотрел на Марка и на оставшийся в его руках небольшой кусочек булки. На его лице снова появилась та самая спокойная, тёплая улыбка, которая словно умела делать окружающий мир немного добрее.

– Хот-дог ещё будешь?

Марк мгновенно поднял голову, будто эти слова были самым желанным предложением на свете.

– Да! С удовольствием! Хрю-хрю!

Он снова рассмеялся, и через мгновение их смех растворился среди общего шума площади – среди музыки, голосов, света и тёплого августовского воздуха. И они снова оказались частью этого большого вечернего праздника, где на короткое время не существовало ни забот, ни прошлого, ни будущего, только два человека за маленьким столиком, горячий хот-дог и простая радость от того, что этот вечер оказался немного счастливее, чем все остальные.