— Верни, пожалуйста.
Глеб положил телефон на крышку ящика.
— Забирай.
Леонид взял его. Запись была обычной записью, с сегодняшним числом и длительностью четыре минуты одиннадцать секунд. От этого обстоятельства не стало ни спокойнее, ни страшнее. Просто у непонятного появился размер, который можно было переслать другому человеку.
Из колонки послышалось:
— Ещё.
Братья посмотрели на неё.
— Ещё что? — спросил Глеб.
— Не... — Голос прервался треском. — Сегодня.
Леонид сел на свободный край материнского кресла. Под чехлом у подлокотника шевельнулась забытая деревянная спица. Он вытащил её и положил на колени.
— Ты просишь нас не заканчивать разговор сегодня?
В колонке что-то тихо стукнуло, будто ногтем провели по пустой чашке.
— Да.
Леонид медленно повернулся к брату. Тот держал в руке сетевой шнур, просунув палец в свободную петлю.
— Не выдёргивай пока, — сказал Леонид.
Глеб посмотрел на вилку, оставшуюся в удлинителе, потом на собственную руку.
— Я не выдёргиваю.
Он аккуратно положил свободную петлю на пол.
На кухне всё ещё стояли три чашки. Чай в них давно остыл, и ни одна из братьевских так и не была тронута.
Глебу хотелось, чтобы Леонид всё-таки оказался виноват.
С этим можно было бы справиться. Сказать ему пару вещей, при которых прежде останавливала мать, взять сумку, уйти. Остаться потом с досадой на собственную доверчивость и через неделю уже знать, как рассказывать Антонине об очередной братской затее. Она выслушала бы, спросила, зачем он согласился встретиться, — и была бы права, что тоже раздражало, но оставалось привычным.
Незнакомый голос мешал рассердиться как следует.
Леонид сидел в материнском кресле, держа на коленях деревянную спицу. Он, похоже, забыл, зачем её вытащил. Кончик упирался в ткань брюк; Глеб хотел предупредить, что продырявит, и не сказал. Брату всегда доставались в этой квартире мелкие предостережения, словно он был гостем, которого легче обслужить, чем научить находить вещи самому.
— Ладно, — произнёс Глеб.
Леонид поднял голову.
— Что ладно?
— Я уберу провод. Посмотрим.
Он показал на шнур колонки, чтобы брат не решил, будто речь идёт о вилке. Вытащил разъём из гнезда. Чёрная ткань на передней стенке едва заметно дрогнула, затем замерла.
— Ты слышишь? — спросил Глеб.
Смесительный блок молчал. В самом деле, у него не было своего динамика, и ждать от него голоса было незачем. Глеб всё же подождал, наклонив голову, потом включил колонку обратно.
— Теперь?
Ответ появился после долгого шуршания:
— Слышу.
Леонид осторожно положил спицу на подлокотник.
— Это кому?
— Я не знаю, — сказал Глеб.
Он достал телефон, нашёл номер Веры Кудриной и посмотрел на часы. Вера по четвергам занималась со своими студентами до вечера. Сегодня, кажется, была суббота. Глеб последние недели жил не по дням, а по размерам щитов, которые надо было привезти на площадку к назначенному часу.
— Ты кому? — спросил Леонид.
Глеб убрал телефон.
— Человеку, который в звуке понимает.
— Давай сначала сами.
— Мы уже сами.
Он взял левый микрофон, присоединил его к первому входу. Проговорил в него номер канала. Обыкновенный голос получился слишком громким, ударил в стену и вернулся к ним пустым эхом.
Леонид поморщился.
— Потише.
Глеб уменьшил усиление.
— Первый. Второй. Ты где?
Снова только шуршание.
Он по очереди выключил оба входа, отсоединил микрофон и положил рядом со вторым. Теперь оставались два провода: питание и колонка. Больше ни к чему блок не был подключён.
