Гальдур - страница 3

– Да, не вижу причин для отказа. Кроме помощи в ремонте дома, у меня никаких планов нет.

Ее лицо озарилось улыбкой – широкой, искренней, той самой, которую он помнил с детства.

– Да! Мы определенно повеселимся вместе! – Она спохватилась, снова пряча глаза. – То есть… Я имела в виду… ну… Например, если у тебя будет время… и…

– Ха-ха! – рассмеялся Джон, и этот смех вышел легче, чем он ожидал. – Эй, Эмили, тебе не нужно изображать крутость ради меня. Я уверен, что мы отлично проведем время.

Она все еще мялась, и он решил добить ее окончательно.

– Мы будем красить друг другу ногти на ногах и говорить о мальчиках, хорошо?

Эмили фыркнула, и это звучало так по-детски, что Джон почувствовал укол тепла где-то в груди.

– Ха-ха! Спасибо, Джон.

– Эй, вы двое! – голос Моники разнесся по всей поляне. – Нам нужно вынести все из машины, пока не стемнело!

Джон обернулся. Она стояла на крыльце, руки на бедрах, и даже в сумерках было видно, как напряжены ее плечи.

– Моника именно такой я ее и запомнил, – усмехнулся Джон.

– И это ее спокойная сторона… – прошептала Эмили.

Они оба давились смешком, и Джон чувствовал на себе тяжелый материнский взгляд, от которого в детстве хотелось спрятаться под одеяло.

– Тогда нам лучше поторопиться, – сказал Джон, беря ближайшую коробку. – Не хочу видеть ее в гневе.

Внутри дом оказался именно таким, каким выглядел снаружи. Запах сырости, пыли и чего-то еще – старого дерева, возможно, или времени, которое застыло здесь, не желая уходить. Стены пахли плесенью, пол скрипел под ногами, и каждый звук казался неестественно громким в тишине.

Они начали разгружать машину. Моника ушла на кухню, и звук открываемых шкафчиков казался почти домашним, но Джон чувствовал – что-то не так. Что-то изменилось. Воздух в доме был тяжелым, давящим, и он не мог понять, то ли это от сырости, то ли от чего-то другого.

Он поставил коробку в коридоре, вытер лоб и направился на кухню. Моника стояла у окна, и последний свет уходящего дня обрисовывал ее силуэт.

– Я очень ценю твою помощь, Джон, – сказала она, когда он вошел. – Я так рада, что ты здесь.

Она повернулась к нему, и на секунду он увидел ту женщину, которую знал до всего этого. До смерти отца, до потери компании, до того, как мир решил, что они больше ни на что не годны.

– Смерть твоего отца стала катастрофой, – ее голос был низким, усталым. – Но потерять компанию, которую мы создали… Это все равно что потерять последние воспоминания о нем.

– Мне жаль, что я не смог помочь раньше, Моника, – сказал Джон, и это была правда. Он был далеко, учился, строил свою жизнь, пока их мир рушился.

– Не волнуйся об этом, дорогой.

– Ну, как ты держишься? – спросил он, прислоняясь к дверному косяку.

Она помолчала, глядя в окно, за которым темнел лес.

– Без твоего отца очень тяжело. – В ее голосе впервые за сегодня он услышал что-то настоящее, незащищенное. – В последнее время я стараюсь успеть все, и мне постоянно кажется, что я отстаю на шаг.

– Судя по тому, что я сижу здесь, – мягко сказал Джон, – у тебя все получается. Хлое и Эмили повезло, что они могут на тебя положиться.

Моника обернулась, и в ее взгляде мелькнуло что-то теплое, почти нежное.

– Надеюсь, ты тоже знаешь, что можешь на меня положиться. Я и девочки… – она замолчала, подбирая слова. – Может, мы и не кровные родственники, но мы – твоя семья.

Джон кивнул. Слова застревали в горле, но он все же выдавил: