— Тогда почему... почему вы скрываете?
Айзек остановился. Восторг в его глазах потускнел, уступив место чему-то тёмному, почти скорбному.
— Потому что они не поймут, — тихо сказал он. — Они сочтут это опасным. Они закроют проект. Они всегда закрывают. — Он поднял цилиндр, и Маркус увидел, как внутри, за матовой поверхностью, что-то медленно ворочается, словно живой сгусток. — А он не опасен. Он прекрасен. Если ты дашь ему шанс.
— Доктор, — голос Маркуса дрожал, но он заставлял себя говорить спокойно, — я понимаю. Я правда понимаю. Вы учёный. Вы сделали открытие. Но это не повод... не повод убивать.
Айзек моргнул. Будто слово «убивать» вырвало его из транса.
— Убивать? — повторил он. — Маркус. Мальчик мой. Я не собираюсь тебя убивать. Я не убийца.
Маркус почувствовал, как сердце, замершее было от страха, снова забилось — неуверенно, сбивчиво.
— Тогда отпустите меня. Я дам слово. Я...
— Нет, — сказал Айзек. — Отпустить я тебя не могу. Но и убивать — не убийца. — Он улыбнулся, и от этой улыбки Маркусу стало холоднее, чем от всего предыдущего. — Есть другие способы.
Он дёрнулся вперёд.
Маркус оттолкнулся от шлюза, уходя влево, к стойке с оборудованием. Айзек пролетел мимо, зацепился за поручень, развернулся. Они начали кружить по лаборатории, как два неуклюжих танцора, отталкиваясь от стен и приборов, меняя направление, падая друг на друга и разлетаясь.
Маркус был быстрее. Айзек был точнее. Он знал каждый угол, каждый выступ, каждую панель. И он использовал это знание, срезая углы, предугадывая движения, постепенно загоняя Маркуса в ловушку.
Они столкнулись у центрального стола. Маркус попытался оттолкнуть доктора, но тот перехватил его руку — пальцы у Айзека были неожиданно сильными, как стальные клещи. Маркус рванулся, задел ногой стойку с пробирками, и стекло брызнуло во все стороны, разлетевшись сверкающей дробью. Капли жидкости — какой-то культуры — повисли в воздухе, переливаясь в бирюзовом свете.
Маркус извернулся, ударил Айзека коленом в живот. Доктор охнул, но хватку не ослабил. Они закружились по оси, как два тела, слипшиеся в борьбе, и Маркус слышал его дыхание — тяжёлое, свистящее, с присвистом из-за сломанной когда-то перегородки носа.
— Пусти! — крикнул Маркус, изворачиваясь. — Пусти, и всё будет хорошо!
— Уже не будет, — прошептал Айзек. — Уже ничего не будет.
Маркус в отчаянии нащупал на поясе аварийный браслет — маленький передатчик, который каждый член экипажа носил на случай внештатной ситуации. Нажал кнопку, не глядя, не целясь, просто вдавил палец в пластик.
Браслет пикнул. Сигнал ушёл.
Айзек этого не заметил. Или не придал значения. Он тянул Маркуса куда-то — к воздуховоду, вентиляционной решётке, возле которой они сейчас оказались. Решётка была снята — он сам её снял, понял Маркус, снял заранее, чтобы использовать воздуховод как...
— Нет, — выдохнул Маркус. — Нет!
Он рванулся из последних сил. Ударил локтем. Попал. Айзек ослабил хватку, и Маркус выскользнул, оттолкнулся, устремился к двери — не к заблокированному шлюзу, а к главному входу. Аварийная панель! Там должна быть аварийная панель, которая открывает двери вручную!
Но Айзек был уже здесь. Он появился сбоку, как тень, оттолкнувшись от потолка, и врезался в Маркуса всем телом. Удар вышиб воздух из лёгких. Маркус кувыркнулся, стукнулся плечом о косяк, отлетел в сторону.
И вот тогда Айзек толкнул его.
