Гелиос-7 - страница 5

Через несколько метров туннель свернул вправо. Алексей знал: за этим поворотом — смотровое окно в лабораторию. Маленькое, забранное решёткой, но достаточное, чтобы увидеть происходящее внутри.

Он добрался до окна и замер.

В лаборатории горел свет. Бирюзовый, неестественный, пульсирующий. Он шёл из угла, от стойки с аналитическим оборудованием. Алексей видел силуэты: один — доктор Кляйн, сутулый, с поднятой рукой. Второй...

Второго он не узнал сразу.

Тело парило в воздухе, в нескольких метрах от пола, зацепившись рукой за поручень. Голова запрокинута назад, конечности безвольно обвисли. Лицо...

Алексей похолодел.

Это был Маркус.

Сигнал тревоги прозвучал в 03:47 по корабельному времени.

Майор Виктор «Кремень» Стоун, начальник службы безопасности станции, находился в своей каюте, когда система оповестила его о срабатывании аварийного браслета. Он не спал — бессонница была его верной спутницей уже много лет, с тех самых пор, как он покинул лунную базу «Аристей» со шрамом на подбородке и приказом о переводе на «Гелиос-7».

Он лежал в койке, глядя в потолок, и слушал, как гудит вентиляция. Думал о рапорте, который нужно отправить на Землю. О дисциплинарном взыскании, которое грозил наложить на Еву Розен за очередное опоздание на смену. О том, что завтра — точнее, уже сегодня — нужно проверить состояние противопожарных систем в модуле «Б».

Когда прозвучал сигнал, он сел в койке, как от удара током.

— Стоун вызывает Кейна, — бросил он в коммуникатор. — Маркус, ответь.

Тишина.

Майор вскочил, натянул форму, застегнул портупею. Движения были чёткими, отточенными десятилетиями службы, но внутри всё клокотало от ярости. Этот мальчишка, Маркус Кейн, вечно влипал в неприятности. То не закрепил контейнер, то забыл доложить о завершении обхода, то застрял в шлюзе. И теперь — аварийный браслет посреди ночи.

— Если это очередная шутка, — пробормотал Стоун, выходя в коридор, — я его лично высеку.

Он зашагал по жилому модулю, чеканя шаг, не обращая внимания на сонную тяжесть в ногах. Коридор изгибался, уводя его к переходной галерее. По мере приближения к оси гравитация начала слабеть, и Стоун перестроился: перешёл с шага на плавные отталкивания, ухватившись за поручни. Он не любил невесомость. Она была неудобной, непредсказуемой, лишала его той твёрдой почвы, которая необходима военному для уверенности в каждом движении. Но он умел с ней справляться — и это было главное.

У двери в биолабораторию он столкнулся с Такаши Моро.

Астрофизик парил в полумраке, скрестив руки на груди, и смотрел на красный индикатор блокировки. Его лицо было спокойно, как обычно, но в глазах, тёмно-карих, с лёгкой грустью, читалось что-то, похожее на предчувствие.

— Что здесь происходит? — резко спросил Стоун.

— Не знаю, — ответил Такаши. — Меня разбудил сигнал. Пришёл сюда. Дверь заблокирована.

Стоун подплыл к панели, ввёл код. Система отказала.

— Карантин, — прошипел он. — Какой, к дьяволу, карантин? Кто его объявил?

— Я проверял логи, — сказал Такаши. — Дверь заблокировали изнутри. Примерно час назад.

— Изнутри? — Стоун развернулся. — Кто был внутри?

— Судя по данным системы, — Такаши помолчал, — доктор Кляйн и Маркус Кейн.

Стоун выругался сквозь зубы.

— Свяжись с Кляйном. И с Киреевым. И с Евой. Пусть все будут здесь через пять минут.

Такаши кивнул и оттолкнулся, уплывая в сторону командного центра. Стоун остался у двери, вглядываясь в тёмное стекло. За ним не было видно ничего, кроме отражения собственного лица — квадратного, с тяжёлой челюстью, со шрамом на подбородке, который в полумраке казался глубже, чем был.