Гелиос-7 - страница 4

Алексей встал с кресла. В жилом модуле гравитация держала его надёжно, шаги отдавались привычным эхом по коридору. Он вышел из инженерного отсека, свернул в коридор, ведущий к переходной галерее. По мере приближения к оси гравитация начинала слабеть — сначала едва заметно, потом всё сильнее. Алексей шёл, и с каждым шагом тело становилось легче, пока наконец пол не перестал давить на подошвы. Он привычно перехватился за поручни на стенах, позволяя себе всплыть, и оттолкнулся, направляясь в невесомость центральной оси.

Четыре года практики не прошли даром — он двигался по станции, как рыба в воде.

Дверь в инженерный отсек осталась позади. Коридор тонул в полумраке — энергосберегающий режим, включённый после вечернего отбоя. Алексей плыл вдоль поручней, машинально отмечая каждую деталь: поцарапанная панель у шлюза «Ось-2», мигающий индикатор на распределительном щите, лёгкий запах озона, тянущийся из вентиляции.

Всё было, как всегда. И всё-таки что-то было не так.

Он чувствовал это. Не умом — телом. Как чувствуют приближение грозы: воздух густеет, становится тяжёлым, звенящим. Станция, его станция, которую он знал до последнего винтика, до последнего шороха, вдруг перестала быть знакомой. Она затаилась.

Алексей остановился у пересечения коридоров. Налево — продолжение оси, путь к биолаборатории. Направо — переход в жилой модуль, гравитация, каюты экипажа.

Маркус был в оси. Его браслет молчал.

Алексей свернул налево.

Переход в невесомость ощущался как погружение в воду: тело теряло вес, желудок подкатывал к горлу, внутренние органы меняли своё положение. Алексей давно перестал это замечать, но сейчас, в тишине ночной станции, ощущение было почти сюрреалистичным.

Он плыл к биолаборатории, и с каждым метром его тревога росла. Красный маркер на браслете Маркуса мог значить всё что угодно: несчастный случай, глупую шутку, сбой электроники. Но Алексей не верил в сбои. За четыре года на «Гелиосе-7» он слишком хорошо изучил свои системы, чтобы верить в случайности.

Дверь в биолабораторию была закрыта. Над ней горел красный индикатор блокировки.

Алексей нахмурился. С каких пор двери биолаборатории блокируются без объявления тревоги?

Он потянул за ручной привод, но панель не поддалась. Тогда он достал инженерный планшет, подключился к локальной сети и ввёл код доступа. Система запросила подтверждение. Алексей ввёл. Через секунду на экране высветилось: «Дверь заблокирована. Причина: возможная утечка биоматериала. Протокол карантина».

Карантин? Ночью? Без оповещения?

— Чёрт, — прошептал Алексей.

Он снова полез в систему, на этот раз глубже, в логи безопасности. Дверь заблокировали вручную, около сорока минут назад. С терминала внутри лаборатории.

Сорок минут. Маркус активировал браслет примерно в это же время.

Алексей оттолкнулся от двери и поплыл в обход. В биолабораторию был второй вход — через шлюз для утилизации отходов, но он тоже наверняка заблокирован. Оставался третий путь — технический туннель, проложенный за панелями, узкий настолько, что человек в скафандре едва протиснулся бы. Алексей знал о нём, потому что сам его спроектировал.

Туннель вёл от распределительного щита в оси к задней стенке лаборатории, где находился аварийный вентиляционный клапан. Если передвигаться медленно и не задевать кабели, можно добраться минут за десять.

Он полез.

В туннеле было темно. Тесное пространство давило на плечи и бёдра, заставляя тело изгибаться в неестественные позы. В невесомости нельзя было просто ползти — приходилось отталкиваться руками и ногами от стен, цепляться за кабельные каналы, подтягиваться, извиваться, как змея. Пыль витала в воздухе, оседая на лице, на губах, на ресницах. Алексей не обращал внимания.