Читать онлайн Роман Курт - Гелиос-7

Гелиос-7

Глава 1. Мёртвая тишина

Тишина на орбитальной станции никогда не бывает полной.

Она соткана из тысячи едва уловимых звуков, которые сливаются в единый, привычный уху гул: низкое гудение вентиляторов, гоняющих переработанный воздух по бесконечным трубам; тонкий, почти неслышный писк датчиков, следящих за давлением, температурой, составом атмосферы; мерное постукивание насосов, качающих теплоноситель по контурам. Станция «Гелиос-7» дышала — вдох и выдох, вдох и выдох — и люди, обитавшие внутри её металлических недр, давно перестали замечать это дыхание, как не замечают биения собственного сердца.

Но Маркус Кейн, техник-стажёр с позывным «Салют», до сих пор слышал.

Он парил в центральной оси станции — в узком цилиндрическом коридоре, где гравитация отпускала свои права. Здесь, в самом сердце «Гелиоса-7», не было ни верха, ни низа, ни пола, ни потолка. Только металлические стены, оплетённые кабелями и трубами, уходящие в обе стороны, в бесконечность. Маркус закрыл глаза и позволил себе на мгновение раствориться в ощущении: тело ничего не весит, кровь приливает к голове, а внутренности будто парят отдельно от скелета. На Земле, в тренировочном центре, невесомость казалась захватывающим аттракционом. Здесь, в замкнутом пространстве, она стала повседневностью — и всё равно оставалась чудом.

Он открыл глаза. Вдоль стен тянулись ряды поручней, закреплённые с точностью, которую могла обеспечить только корабельная инженерия. Кабельные каналы — жгуты проводов, перетянутые стяжками, подписанные маркерами: «ОСЬ-3. СЕКТОР Б. ПИТАНИЕ ЛАБОРАТОРИЙ». Маркус протянул руку, ухватился за поручень и подтянулся к одному из каналов.

Его задача на сегодня — проверить крепления новых оптоволоконных линий, которые тянули от командного центра к биолаборатории. Линии были проложены две недели назад, но кто-то из старших инженеров заметил, что стяжки, фиксирующие кабель к стене, могут ослабнуть из-за вибрации. «Мелочь, — подумал Маркус, доставая из кармана инструмент. — Но из мелочей состоит станция. Станция — это мелочи, свинченные воедино».

Он усмехнулся собственной мысли. Полгода назад он и представить не мог, что будет думать о станции как о живом существе. Тогда он был просто восторженным юнцом, который выдержал три отборочных тура и получил путёвку на орбиту. «Салют, с твоими руками и головой ты далеко пойдёшь», — сказал ему инструктор на Земле. Маркус поверил.

Теперь он парил в оси, перебирал стяжки одну за другой и тихо напевал себе под нос. Мелодия была старой, земной, из детства — что-то из репертуара группы «Кино», которую любил его отец. Слова всплывали в памяти урывками: «И я хочу, чтобы лучи... нет, не так... И я хочу, чтобы...». Он сбился, замолчал, мотнул головой.

Стяжки держались крепко. Он проверил пятый крепёж, шестой, седьмой. На восьмом остановился: кабель чуть провис, миллиметров на пять. Маркус достал новую стяжку, приложил к месту, затянул. Пальцы в перчатках работали медленно, но уверенно. Он не любил спешить. Спешка в невесомости — прямой путь к травме. Инструкторы вбивали это в голову с первого дня подготовки: «В невесомости ты не упадёшь, но ты можешь врезаться. А врезаться в металл со скоростью пять метров в секунду — это как прыгнуть с крыши на асфальт».

Маркус помнил. Он вообще был внимателен к деталям — это качество отмечали все его наставники. Может быть, поэтому он и заметил то, что другие пропустили бы.

Это был свет.

Не тот ровный, холодный свет люминесцентных ламп, который заливал ось в дневные часы. И не тёплый янтарный отсвет аварийных панелей. Это было нечто иное — бледное, синевато-зелёное свечение, которое пробивалось через щель в двери, ведущей в сектор биолаборатории. Оно пульсировало, то разгораясь, то почти угасая, и в этом ритме Маркусу почудилось что-то живое, что-то дышащее.

Он замер.

Сердце, до этого бившееся ровно, вдруг пропустило удар. Маркус медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. «Наверняка что-то с оборудованием, — сказал он себе. — Доктор Кляйн проводит калибровку. Или... или что-то с люминесцентными культурами. Он же выращивает там какие-то светящиеся бактерии».

Да, точно. Доктор Айзек Кляйн, глава научного отдела, уже неделю ставил опыты с биолюминесцентными штаммами. Маркус сам помогал ему настраивать инкубаторы. Свечение могло быть результатом этих экспериментов.

Но почему-то ему не становилось спокойнее.

Он оттолкнулся от стены и медленно поплыл к двери. Свет был странным. Слишком ярким для бактерий. И цвет — не тот. Бактерии доктора Кляйна светились мягким зелёным, а этот отблеск отдавал в бирюзу, в какой-то искусственный, неоновый оттенок.

Дверь в биолабораторию была приоткрыта. Сантиметров на пять, не больше. Через щель Маркус видел край стола, закреплённого на стене, и угол какого-то прибора. Свечение исходило оттуда — из глубины помещения.

Ему следовало бы развернуться и уйти. Доложить дежурному. Или связаться с доктором Кляйном. Или с главным инженером Киреевым. Протокол предписывал именно так: обнаружив нештатную ситуацию, сообщить ответственному лицу и не вмешиваться.

Но Маркус Кейн был любопытен. Слишком любопытен — это качество отмечали все его наставники, но уже с тревогой.

Он подплыл ближе.

Дверь скользнула в сторону от лёгкого прикосновения. Петли сработали бесшумно — спасибо смазке, которую Маркус сам менял две недели назад. Он вплыл внутрь.

Лаборатория тонула в полумраке. Основное освещение было выключено, и единственным источником света оставалось то самое загадочное свечение, которое теперь, вблизи, казалось ещё более тревожным. Оно шло из дальнего угла, из-за стойки с аналитическим оборудованием.

Маркус двинулся туда. Теперь он слышал ещё один звук — помимо гула вентиляции и собственного дыхания. Тихий, металлический щелчок. Потом ещё один. И ещё. Словно кто-то защёлкивал замки на контейнерах.

— Эй? — тихо позвал он. — Кто здесь?

Ответа не было. Но щелчки прекратились.

Маркус почувствовал, как по спине, несмотря на прохладу станционного воздуха, пробежал ручеёк пота. Он сделал ещё один гребок руками и обогнул стойку.

В углу, спиной к нему, стоял человек.

Маркус узнал его сразу — по сутулым плечам, по седым волнистым волосам, по тонкой серебристой оправе очков, которую он заметил даже в полумраке. Доктор Айзек Кляйн.

Перед доктором, на столе, была открыта небольшая переносная камера — такие использовали для транспортировки биологических образцов, поддерживая внутри нужную температуру и стерильность. Из камеры и лилось то самое бирюзовое свечение. Айзек держал в руке какой-то предмет — небольшой, цилиндрический, похожий на пробирку, но из плотного, непрозрачного материала. Предмет светился изнутри.

Доктор замер. Он стоял совершенно неподвижно, и Маркус вдруг понял, что эта неподвижность — не спокойствие. Это была неподвижность зверя, который услышал шаги за спиной и ещё не решил, бежать или нападать.

— Доктор Кляйн? — голос Маркуса дрогнул. — Я.… я увидел свет. Подумал, что-то с оборудованием.

Айзек медленно обернулся.

Его лицо в бледном свечении казалось вырезанным из старой кости. Очки блеснули, скрыв на мгновение глаза. Затем он снял их — медленно, аккуратно, левой рукой, не отводя взгляда от Маркуса. Глаза у него были бледно-голубые, почти водянистые, и смотрели они не мигая.

— Маркус, — произнёс он тихо. Голос его был мягким, вкрадчивым, словно он разговаривал с испуганным животным. — Что ты здесь делаешь?

— Я.… я проверял крепления кабелей. В оси. И заметил свет. Решил проверить.

— Свет, — повторил Айзек. Он перевёл взгляд на предмет в своей руке, будто только сейчас заметил его. — Да, свет. Красивый, правда?

Он сделал шаг к Маркусу. В невесомости шага не было — он просто оттолкнулся от стола и поплыл вперёд, по-прежнему держа светящийся цилиндр перед собой.

— Доктор, я.… я не хотел мешать. Я просто...

— Ты просто любопытен. — Айзек остановился в метре от Маркуса. — Это неплохое качество. Для исследователя. Но для техника... — он качнул головой, — для техника любопытство может быть... неудобным.

Маркус сглотнул. В горле пересохло. Он не понимал, что происходит, но инстинкт — древний, животный инстинкт, доставшийся от далёких предков, — кричал ему: беги. Убирайся отсюда. Немедленно.

Он оттолкнулся левой рукой от стойки, разворачиваясь к двери.

И в этот момент его ботинок задел поручень.

Звук вышел негромкий, но в тишине лаборатории он прозвучал как удар гонга. Металл звякнул о металл, и этот звук эхом разнёсся по помещению.

Айзек дёрнулся.

Маркус увидел, как изменилось его лицо. Мягкая, вкрадчивая маска исчезла, уступив место чему-то иному — чему-то холодному и сосредоточенному. Доктор сунул светящийся цилиндр в нагрудный карман и оттолкнулся от стола.

Маркус бросился к двери.

Он был молод, быстр, тренирован. Но Айзек Кляйн прожил на станции четыре года и знал её геометрию так, как Маркус ещё не успел узнать. Доктор не поплыл за ним — он оттолкнулся в сторону, к стене, и нажал какую-то кнопку на щитке.

Дверь в лабораторию с шипением закрылась.

Маркус врезался в неё плечом. Панель даже не вздрогнула.

— Протокол безопасности, — раздался за спиной голос Айзека. — В случае утечки биоматериала двери автоматически блокируются. Я как раз работал с патогенами.

Маркус резко развернулся. Айзек парил посреди лаборатории, в двух метрах от него, между ними — столы с оборудованием. Доктор снова снял очки, медленно протёр их о край халата и водрузил на нос.

— Вы... вы что, собираетесь... — Маркус не договорил.

— Я собираюсь закончить работу, — перебил его Айзек. — А ты собираешься мне помочь.

— Я ничего не видел, — быстро сказал Маркус. — Честно. Я не знаю, что это было. Я никому не скажу.

Айзек усмехнулся. Усмешка вышла странной — не злой, а почти печальной.

— Ты видел свет, Маркус. Ты видел то, что тебе не следовало видеть. И ты обязательно скажешь. Не сегодня. Так через неделю. Или через месяц. Когда страх притупится, а любопытство вернётся. — Он покачал головой. — Ты всегда был любопытен. Слишком любопытен.

Маркус судорожно огляделся. Дверь заблокирована. Окно в лаборатории выходило в ось, но стекло было армированным, не разбить. Второй выход — шлюз для утилизации отходов — находился в дальнем конце, за спиной Айзека.

Он бросился туда.

Оттолкнулся от двери, пролетел над столом, ухватился за потолочный поручень, рванул себя вперёд. Айзек не двинулся с места — просто смотрел, как Маркус плывёт к шлюзу.

Шлюз был закрыт. Разумеется. Красная лампочка над панелью управления мигала, сигнализируя о блокировке.

— Я же сказал, — голос Айзека звучал почти ласково, — двери автоматически блокируются.

Маркус обернулся. Айзек плыл к нему — не быстро, но неотвратимо, как приливная волна. В его руке снова появился цилиндр, вынутый из нагрудного кармана. Свечение пульсировало быстрее, словно возбуждённое происходящим.

— Что это? — выдохнул Маркус. — Что вы сделали?

— Я создал жизнь, — ответил Айзек. — Вернее, я создал материал, который ведёт себя как живой. Самовосстанавливающийся. Адаптивный. — Он говорил, и голос его теплел, наполнялся восторгом, который Маркус раньше слышал только на научных семинарах, когда доктор рассказывал о своих исследованиях. — Это прорыв, Маркус. Прорыв, который изменит всё. Медицина. Строительство. Космическая инженерия. Всё.