Глоткоград - страница 3
Кирилл не вошёл. Остановился в коридоре и открыл профиль Анны. Система ответила, что доступ временно ограничен по просьбе владельца. Он попробовал семейный ключ, который остался в контейнере. Ключ больше не существовал.
На личный канал пришёл звонок. Анна сидела в машине. За её спиной двигались светлые стены транспортного тоннеля. Металлического футляра в руках не было.
— Где запись? — спросил Кирилл.
Она посмотрела прямо в камеру. Лицо Анны оставалось неестественно спокойным, хотя меньше часа назад она слушала шёпот мёртвого мужа.
— Простите, — сказала Анна. — Вы ошиблись номером.
— Анна, не говорите через пакет. Коснитесь языком левого зуба и помолчите.
— Наш разговор может создавать ложное ощущение знакомства, — произнесла она. — Рекомендую завершить контакт.
— Вы были у меня утром.
— Я никогда у вас не была, — сказала Анна с безупречно вежливой улыбкой.
Глава 2. Благоречь заботится
Мужчина в сером комбинезоне сидел напротив Миры и молчал уже сорок три секунды. Настольный экран дважды предложил помощь, а на третьей попытке его ротник сообщил:
— Пользователь испытывает временную сложность с выражением позиции.
— Я думаю, — сказал мужчина.
Имплант добавил:
— В безопасном для собеседника режиме.
Мира остановила запись.
— Вас оштрафовали за молчание в лифте. Жалоба касается штрафа или импланта?
— Лифта. Он хотя бы не стоит у меня под языком.
Сергея Белина оштрафовали после смены. Соседка спросила, почему из вентиляции пахнет сыростью. Он хотел ответить, но ротник предложил фразу о плановом обслуживании. Белин знал, что фильтры не меняли три месяца, и промолчал.
Лифт записал паузу как скрытое давление на соседку. Сначала включил профилактику тона, потом оформил нарушение.
— Сколько вы молчали? — спросила Мира.
— Двадцать одну секунду.
— В протоколе двадцать семь.
— Ещё шесть секунд лифт спрашивал, согласен ли я со штрафом. Я решил не помогать ему.
Мира открыла журнал ротника. Перед паузой устройство трижды предлагало Белину ответ. Он отвергал варианты движением языка. В итоговом протоколе этого не было.
Она вывела моторный слой. Белин собирался сказать правду о фильтрах, но имплант заблокировал начало фразы из-за риска ущерба управляющей компании. Потом предложил безопасную версию. Белин снова остановился.
— У вас немела левая сторона языка?
— После обновления. Обычно когда злюсь.
Диагностика через обычный канал показала полную исправность. Служебный запрос дал другой ответ: допустимая нейронная задержка для профилактики резкого высказывания. Четыре секунды Белин физически не мог начать фразу. Лифт посчитал их его выбором.
— Значит, штраф снимут? — спросил он.
— Основной останется. Система оценила воздействие на соседку.
— Ротник не дал говорить, а лифт наказал за молчание?
— По правилам молчание тоже является формой общения.
— А дышать пока бесплатно?
Экран отметил сарказм. Мира закрыла предупреждение рукой.
— Пока да.
Она подписала заключение и отдельно внесла нейронную блокировку. Система предложила заменить слова «не была добровольной» на «требует дополнительной оценки». Мира отказалась.
Белин поднялся.
— И что мне делать, пока они оценивают?
Мира открыла временный акт. Его полное название занимало три строки: «О временной невозможности согласия без снижения общей дееспособности».
— Покажете лифту. Семь дней пауза до тридцати секунд не считается нарушением.
— А если молчать дольше?
Похожие книги
Что, если суд способен признать человека умершим — а затем отменить всех, кого он спас. Небесный трибунал объявляет Глеба Воронца «пустым сосудом», присвоившим чужое имя. Восемь решений, разрушивших принудительные печати, становятся уликами, а спасённые люди начинают исчезать из реестров и памяти. До исполнения приговора — девять судебных суток. Защищать Глеба должна Ли Шэнъюэ, мастерица печатей с повреждённой рукой. Но повестка написана её будущим почерком, а суд предлагает ей место среди тех, кто определяет, кого считать человеком. Частное исключение спасёт Глеба и сохранит систему. Борьба за всех может разрушить порядок, удерживающий мир.
В Заворотино снова беда. На Чёртовом Пятачке появляется странная ярмарка, где продают не пироги и ленточки, а потерянные сказки, чужие судьбы, недосказанные признания и жизни, от которых когда-то отказались. Сначала всё кажется почти праздником: смешные лавки, хитрые торговцы, роли напрокат, чудеса со скидкой и Бурчик, который внезапно решает стать боевым скакуном. Но у каждого желания есть цена. За спокойный день можно заплатить чужой спасённой судьбой. За тишину — исчезнувшей историей. За отдых — миром, в котором больше некому помочь. Агафье Ладиной предстоит понять: что дороже — долгожданный покой или шумная, опасная, родная жизнь, где даже сказки нуждаются в защите.
Август 2025-го. У села Вятское на Амуре открывают мемориал 88-й отдельной интернациональной бригаде – тем, кто умел исчезать в тайге и переходить реку бесследно. Потомок одного из бойцов, Егор Ли, касается холодного камня – и кровь на граните становится подписью: площадка пустеет, время сжимается в одну секунду, а на экране телефона вспыхивает «08. 08. 1945». Егор приходит в себя в теле прадеда-разведчика. Вокруг – лагерь 1945 года, где в одном строю стоят русские, китайцы и корейцы; впереди – тайга, граница и операция, которой «не должно было существовать даже на бумаге». Но у Амура есть своя воля: в воде шевелится тень Чёрного Дракона, а «печать реки» открывается лишь тому, кто готов заплатить памятью и выбором.
Виктор и Виктория снова отправляются из Хабаровск в эвенкийское село Тугур на край света, где летом нет дорог, а погода решает всё. Рейсовый автобус, грузовик по бездорожью и Ми-8 с мешками провизии становятся прологом к главному: чем дальше от привычной жизни, тем тоньше становится граница времени. У костра старый оленевод рассказывает историю рода о белых отрядах, раскулачивании и колхозах, а ночная тайга отвечает видениями. Таёжный чай, кортик, звон оленьих колокольчиков и солёный ветер собираются в одну петлю памяти, где документальная экспедиция 2016 года незаметно превращается в магический реализм и меняет героев.
Неоновый город Яндаш – вторая столица маленького государства Сиболия на самой границе с Поднебесной. Город наслаждений и ужасов, киберпреступников, подпольных врачей и уходящих в небо башен нелегальных дата-центров всего мира. Тут территория триад, полиции и международных концернов, делящих власть на широких проспектах и кривых улочках старого города, в похожих на муравейник тоннелях закрытого метро и темной сети "Хризантема". Район Малый Сычуань никогда не видит солнца. Тут небо темное от смога и снующих между домами дронов. Холодной апрельской ночью из окна своего номера в отеле без видимых причин падает на мостовую человек, который мог заставить весь Яндаш стать своей личной настольной игрой.
Смерть забирает одного человека, но способна расстроить жизнь всех, кто остается за столом. Вместе с умершим исчезает не только голос. Меняются роли, деньги, обязанности, отношения с детьми, привычный распорядок, вера, близость и даже право каждого скорбеть по-своему. Один молчит, другой злится, третий занимается документами, четвертый стыдится облегчения. И семья легко начинает ранить друг друга именно тогда, когда каждому больнее всего. Эта книга говорит о смерти без обыденных формул про «время лечит». В ней есть внезапная потеря, долгая болезнь, смерть ребенка, супруга, родителя, друга, непризнанное горе, вина, злость и тяжелое возвращение к обычной жизни.