Глоткоград - страница 4
— Пользуйтесь лестницей.
Белин улыбнулся и вышел. Его ротник предложил сделать улыбку менее вызывающей.
Мира ещё раз просмотрела журнал. Четыре секунды блокировки остались только в примечании. Основной вывод сформировало то же обновление, которое вызвало задержку. Чтобы изменить категорию на «сбой речевой поддержки», требовалось согласование владельца программы — корпорации «Благоречь».
В дверь заглянула помощница начальника.
— Штольц, к Рудину. Срочно.
Отдел речевых аномалий занимал три комнаты на двенадцатом этаже городского центра совместимости. На двери значилось другое название: «Служба поддержки устойчивого общения». Слово «аномалия» убрали после жалобы посетителей.
Аркадий Рудин сидел у окна и смотрел на сводку городских конфликтов.
— Белина закрыла?
— Штраф оставила. Обновление отправила на проверку.
— Зачем?
— Имплант создал паузу, за которую человека оштрафовали.
— Значит, штраф воспитывает обоих.
Мира переслала ему журнал.
— Нервная блокировка не обозначена в гражданском протоколе.
— Её нет в основном выводе.
— Потому что вывод составило это же обновление.
Рудин не стал спорить. Вместо этого открыл новое дело.
— Есть выезд. Павел Вольский умер вчера во время обновления. Жена запросила независимую проверку совместимости.
На экране появилось лицо мужчины пятидесяти двух лет. Причина смерти: острая нейронная реакция при плановой речевой коррекции. Процедура прошла в домашнем салоне.
— Это медицинская смерть.
— Формально ты едешь как генетический аудитор.
— А не как следователь.
— Преступление не зарегистрировано.
Рудин показал закрытое распоряжение. Серверы «Благоречи», домашние узлы и мемориальные носители запрещалось изымать. Разрешался только просмотр.
— Кто поставил ограничение?
— Совместная комиссия.
— Фамилия?
— Комиссии не нужна фамилия.
Мира проверила запрос Анны Вольской. Его отозвали сорок минут назад. Причина: эмоциональная стабилизация и отказ от претензий.
— Тогда зачем ехать?
— Выезд согласован. И у неё рейтинг корректности траура девяносто восемь.
— Для женщины, у которой вчера умер муж?
Рудин посмотрел на неё.
— Вот это и проверь. Без изъятия серверов.
Вместе с допуском пришло обязательство не создавать у клиента ощущение уголовного преследования. Ротник предложил Мире поблагодарить начальника за доверие.
— Благодарность входит в служебный тариф? — спросила она.
— Пока да.
Мира вышла молча.
В транспортной капсуле её встретила персональная профилактика тона.
«Вы говорите точно. Точность может восприниматься как давление. Добавляйте признание чувств собеседника».
Мира закрыла окно.
«Отказ от профилактики может указывать на защитную реакцию».
— Закрыть.
— Рекомендуем формулировку: «Благодарю, вернусь к совету позже».
— Закрыть сейчас.
Окно исчезло, а социальный рейтинг речи снизился на одну десятую. Пассажир напротив заметил это и отвернулся.
По дороге ротник получил четыре обновления. Мира запретила установку до конца выезда и указала причину: проверка возможной несовместимости.
Ответ пришёл сразу:
«Указанная причина не относится к вашему устройству».
Она сохранила уведомление в отдельный журнал.
У дома Вольских её встретил управляющий профиль.
— Пользователь Анна Вольская находится в состоянии корректного траура. Просим избегать формулировок, усиливающих вину.
— Кто ещё в доме?
— Вопрос может нарушать приватность.
Мира показала допуск.
— Два сотрудника клиентской поддержки присутствуют удалённо.
Похожие книги
Что, если суд способен признать человека умершим — а затем отменить всех, кого он спас. Небесный трибунал объявляет Глеба Воронца «пустым сосудом», присвоившим чужое имя. Восемь решений, разрушивших принудительные печати, становятся уликами, а спасённые люди начинают исчезать из реестров и памяти. До исполнения приговора — девять судебных суток. Защищать Глеба должна Ли Шэнъюэ, мастерица печатей с повреждённой рукой. Но повестка написана её будущим почерком, а суд предлагает ей место среди тех, кто определяет, кого считать человеком. Частное исключение спасёт Глеба и сохранит систему. Борьба за всех может разрушить порядок, удерживающий мир.
В Заворотино снова беда. На Чёртовом Пятачке появляется странная ярмарка, где продают не пироги и ленточки, а потерянные сказки, чужие судьбы, недосказанные признания и жизни, от которых когда-то отказались. Сначала всё кажется почти праздником: смешные лавки, хитрые торговцы, роли напрокат, чудеса со скидкой и Бурчик, который внезапно решает стать боевым скакуном. Но у каждого желания есть цена. За спокойный день можно заплатить чужой спасённой судьбой. За тишину — исчезнувшей историей. За отдых — миром, в котором больше некому помочь. Агафье Ладиной предстоит понять: что дороже — долгожданный покой или шумная, опасная, родная жизнь, где даже сказки нуждаются в защите.
Август 2025-го. У села Вятское на Амуре открывают мемориал 88-й отдельной интернациональной бригаде – тем, кто умел исчезать в тайге и переходить реку бесследно. Потомок одного из бойцов, Егор Ли, касается холодного камня – и кровь на граните становится подписью: площадка пустеет, время сжимается в одну секунду, а на экране телефона вспыхивает «08. 08. 1945». Егор приходит в себя в теле прадеда-разведчика. Вокруг – лагерь 1945 года, где в одном строю стоят русские, китайцы и корейцы; впереди – тайга, граница и операция, которой «не должно было существовать даже на бумаге». Но у Амура есть своя воля: в воде шевелится тень Чёрного Дракона, а «печать реки» открывается лишь тому, кто готов заплатить памятью и выбором.
Виктор и Виктория снова отправляются из Хабаровск в эвенкийское село Тугур на край света, где летом нет дорог, а погода решает всё. Рейсовый автобус, грузовик по бездорожью и Ми-8 с мешками провизии становятся прологом к главному: чем дальше от привычной жизни, тем тоньше становится граница времени. У костра старый оленевод рассказывает историю рода о белых отрядах, раскулачивании и колхозах, а ночная тайга отвечает видениями. Таёжный чай, кортик, звон оленьих колокольчиков и солёный ветер собираются в одну петлю памяти, где документальная экспедиция 2016 года незаметно превращается в магический реализм и меняет героев.
Неоновый город Яндаш – вторая столица маленького государства Сиболия на самой границе с Поднебесной. Город наслаждений и ужасов, киберпреступников, подпольных врачей и уходящих в небо башен нелегальных дата-центров всего мира. Тут территория триад, полиции и международных концернов, делящих власть на широких проспектах и кривых улочках старого города, в похожих на муравейник тоннелях закрытого метро и темной сети "Хризантема". Район Малый Сычуань никогда не видит солнца. Тут небо темное от смога и снующих между домами дронов. Холодной апрельской ночью из окна своего номера в отеле без видимых причин падает на мостовую человек, который мог заставить весь Яндаш стать своей личной настольной игрой.
Смерть забирает одного человека, но способна расстроить жизнь всех, кто остается за столом. Вместе с умершим исчезает не только голос. Меняются роли, деньги, обязанности, отношения с детьми, привычный распорядок, вера, близость и даже право каждого скорбеть по-своему. Один молчит, другой злится, третий занимается документами, четвертый стыдится облегчения. И семья легко начинает ранить друг друга именно тогда, когда каждому больнее всего. Эта книга говорит о смерти без обыденных формул про «время лечит». В ней есть внезапная потеря, долгая болезнь, смерть ребенка, супруга, родителя, друга, непризнанное горе, вина, злость и тяжелое возвращение к обычной жизни.