Я посмотрел на Дашу.
— Поднимаешься на пятый. Открываешь свою квартиру. Подходишь к окну. Смотришь во двор. Когда увидишь, что я вышел из подъезда — начинаешь следить за мной и за ними. Банки на подоконнике, наготове. Всё ясно?
Она кивнула. Посмотрела на меня.
— Будь осторожен, — сказала она.
— Буду.
Мы вышли из квартиры. Подъезд — полумрак, тишина, сырость и что-то старое, подъездное, что было здесь всегда и переживёт всех. На площадке второго этажа бурый след от тела дяди Виталика, который я тащил к мусоропроводу. Подсох, потемнел, превратился в корку на линолеуме. Через месяц станет пылью.
Даша пошла наверх, придерживая пакет с банками обеими руками, прижав к груди, чтобы не звякнули. Я слышал её шаги — лёгкие, тихие, у стены, на краю ступеней. Так я учил её ходить в первые дни, и она запомнила, и теперь ходила так всегда, даже когда не нужно. Третий этаж — шаги. Четвёртый — шаги тише. Пятый — звук ключа в замке, тихий щелчок, дверь открылась и закрылась. Она на месте.
Я пошёл вниз.
Первый этаж. Площадка. Почтовые ящики — ряд металлических дверец, некоторые открыты, некоторые закрыты, в одном торчит газета, мокрая, пожелтевшая. Входная дверь подъезда — металлическая, с окошком, с ручкой, с замком, который не работал без электричества. Я прижал ухо к металлу.
За дверью — тишина. Далёкий скрип качелей на детской площадке — цепь о крюк, тонкий, ритмичный, мирный звук из прошлой жизни, когда качели скрипели потому, что на них качались дети, а не потому, что ветер качал пустые сиденья. Шагов нет. Шарканья нет. Жруны стояли далеко от подъезда, я видел это из окна. Если ничего не изменилось за последние пять минут — путь свободен.
Я взялся за ручку двери. Холодный металл, знакомая шершавость. Потянул. Дверь подалась с хрустом, петля скрипнула — тихо, коротко, скрип ушёл в двор и растворился в тумане, как камень в воде.
Я открыл дверь на ширину тела и шагнул наружу.
Холод. Мокрый воздух, который тут же облепил лицо, руки, каждый открытый участок кожи. Туман — белёсый, густой, пахнущий сыростью и чем-то ещё, тем фоновым гнили, который стал постоянным, как шум дождя. Я дышал им пятый день, и каждый вдох менял что-то внутри, медленно, клетка за клеткой, и я не знал что, и не хотел знать.
Я стоял у подъезда и смотрел на двор. Мир перед глазами, серый, мокрый, тихий. Слева — парковка, машины, разбитая Мазда, красная, избитая, с дырой в лобовом. Справа — газон, мокрый, жёлтый, детская площадка, качели на цепях, которые тихо скрипели. Впереди — тротуар, проезд между домами, за ним дорога, за дорогой гаражи, там на улице стоит припаркованный УАЗ.
Я поднял глаза. Пятый этаж, третье окно слева. Дашина квартира. В окне — силуэт, тёмный, неподвижный. Даша стояла у окна и смотрела вниз, на меня. Я не видел её лица, только контур — голова, плечи, руки на подоконнике. Банки рядом, наготове.
Я сделал первый шаг.
