— Сколько нужно?
— Штук пять-шесть. На всякий случай. Если повезёт — пройду тихо и банки не нужны.
— А если не повезёт?
— Тогда ты кидаешь банку в противоположную сторону от меня. Жрун идёт на звон. Я прохожу.
Она кивнула.
— Звучит логично.
Мы начали готовить банки. Я высыпал на стол содержимое жестянки с монетами, пуговицами и шурупами. Жестянка из-под чая, старая, с облупившейся картинкой — я хранил в ней мелочь, которую лень было нести в банкомат, и шурупы, которые находил на полу и клал «потом закручу».
Потом не пришло. Пришло другое.
Отобрал шурупы и монеты. Разложил по банкам — в каждую горсть, грамм пятьдесят, чтобы звенело, но банка оставалась лёгкой для броска с пятого этажа. Монеты — десятки и пятёрки, тяжёлые, хорошо звенят о стекло и об асфальт. Шурупы — мелкие, три-четыре сантиметра, они дадут россыпь звуков при падении, когда банка разобьётся и содержимое разлетится по асфальту. Звон стекла плюс звон металла плюс стук шурупов — секунды три-четыре непрерывного шума, достаточно, чтобы жрун повернулся и пошёл.
Я тряхнул одну банку. Тихо, над столом, чтобы проверить звук. Звякнуло — глухо, приглушённо, монеты стукнулись о стекло. Нормально. Когда банка разобьётся об асфальт — будет в десять раз громче.
Шесть банок. Четыре полулитровые, две литровые. Литровые — тяжелее, летят дальше, бьются громче. Полулитровые — легче, проще бросить точно. Я уложил их в пакет, укутав тряпками, чтобы не стукались друг о друга по дороге на пятый этаж. Пакет Даша понесёт наверх.
— Кидай подальше от меня, — сказал я. — Если я иду к гаражам — кидай к мусорным бакам, или к детской площадке, или к дальнему углу парковки. Чем дальше от моего маршрута, тем лучше. Не кидай рядом со мной — жрун пойдёт на звон и окажется у меня за спиной.
— Я поняла.
— И не кричи мне. Не зови, не предупреждай голосом. Голос — это звук, а звук — это они. Если нужно привлечь моё внимание — помаши рукой. Я буду смотреть вверх, на твоё окно, время от времени. Если не смотрю — кидай банку так, чтобы она упала в моём поле зрения, но далеко от меня. Я услышу звон, подниму глаза, увижу тебя.
— А если их будет много? Если на тебя пойдут все, которые сейчас во дворе? Их много.
— Кидай подряд. Одну туда, вторую сюда. Разводи их в стороны, как пастух разводит стадо. Если не поможет — я вернусь в подъезд, и мы попробуем позже. Не геройствуй, не высовывайся из окна с криком. Банки, только банки.
Она слушала и запоминала. Ни вопросов про «а вдруг», ни возражений, ни «может лучше вместе». Задача, инструкция, последовательность. Она принимала это так же, как принимала правила в первый день — молча, точно, без торга. Я думаю, после вчерашнего, она точно справится без самодеятельности.
Я разложил вторую порцию припасов сумку. Тушёнка — шесть банок, по четыреста граммов каждая, два с половиной кило в сумме. Крупа — два пакета, рис и гречка, по килограмму. Макароны — пачка, пятьсот граммов. Сахар — полпачки, триста граммов. Соль — пачка, целая, килограмм. Масло — бутылка растительного, литр. Это пойдёт в машину, если я до неё доберусь, должен добраться. Плюс забрать вчерашние вещи во дворе. Один рейс — отнести своё до машины, второй — подобрать вчерашнее, дотащить. Минут двадцать, если всё будет тихо. Двадцать минут между выходом из подъезда и возвращением.
Двадцать минут, в которые я буду один во дворе с жрунами, с ледорубом и пустым обрезом, а Даша будет на пятом этаже с шестью банками и ожиданиями.
