Читать онлайн Ольга Куликова - Химико. Кровавый алтарь

– Боги бывают порой капризнее красавицы – сегодня милость, завтра недовольство. Отчего? Нет для этого причины, кроме того, что они – ками, а мы – смертные. А значит, удел наш – исполнять волю божеств, не задаваясь вопросами.

– Ну как же так, дедушка? Как же – не спрашивать?

– Вот всегда ты так, мальчик! А потому частенько получаешь от отца ивовой веткой по тому месту, что зимой любишь держать поближе к очагу! Мы – дети богов. И твой досточтимый предок Моринокума теперь тоже ками, и своим непослушанием ты расстраиваешь его. Нехорошо! Младшим пристало чтить и слушаться старших. Выполнять их волю без этих «почему»!

– И всё же, дедушка: боги могут перестать любить нас, даже если мы выполняем их волю?

– Могут, – кивнул старик в ответ.

– Почему? Отец любит меня, даже если я озорничаю и ему приходится браться за ивовую ветвь. И мама любит. А боги, значит, нет?

Старик усмехнулся, ощерив в улыбке наполовину щербатый рот.

– Неразумное дитя! Ох, чую, наплачется мать из-за вечных «почему»! Ты слишком любопытен. Хочешь, расскажу тебе сказку?

– Очень хочу! Про богов?

– Про богов, – кивнул старик.

Мальчик очень любил его слушать. Сидя на тощих коленях деда, завернувшись в теплую шкуру, глядя на пляшущие отблески огня и представляя, каково это – быть героем или божеством. Как почитаемый предок Моринокума.

Мальчика ждала долгая, полная захватывающих дух и страшных событий жизнь. Но он пока об этом совсем ничего не знал.

1

Мизуки почувствовала на своем лбу прикосновение холодной руки. Шершавая кожа легко коснулась ее покрытого испариной лица и быстро отпрянула, а мгновение спустя над ее ухом раздался чуть надломленный голос:

– Тебе повезло, что я успела вовремя! Еще немного – и было бы слишком поздно.

Губ Мизуки коснулось горлышко выдолбленной из тыквы фляги, и она жадно припала к нему, с наслаждением делая несколько больших глотков.

– Ну-ну! – предостерегающе проскрипело над ее лицом. – Не выпивай все сразу – потом захочешь еще.

Мизуки вслушивалась в голос, но никак не могла заставить себя разлепить веки. Ее трясло от холода, и одновременно с этим тело покрывал липкий пот. Пахла она, должно быть, отвратительно, однако совсем не было сил беспокоиться из-за подобных мелочей.

– Бедняжка! – сочувственно произнес голос, и по шарканью ног Мизуки поняла, что его обладательница суетится рядом. – Очаг тлеет, почти погас. Как ты вообще сумела его развести? Подожди немного – сейчас подброшу веток, и разгорится лучше прежнего!

Снова раздался шорох, и спустя некоторое время Мизуки с удовольствием ощутила, как волны тепла доходят до ее тела. Постепенно согрелись ноги, потом тепло стало подниматься выше, и когда приятный жар, наконец, дошел до лица, Мизуки нашла в себе силы чуть приподняться на локтях и открыть глаза.

Пришелица была женщиной весьма почтенного возраста. Маленькая, очень худая, закутанная в ткань непонятного цвета с головы до ног. Мизуки, наблюдая за ней со своего отсыревшего ложа из веток, мха и травы, ощутила благодарность. Как она нашла ее здесь, среди гор? Зачем пришла? Что ей нужно? Женщина же, уловив движение, подняла лицо от очага, перед которым сидела, подложив ноги под себя, и выуживала худыми руками что-то из дорожной сумы.

– Лучше? – произнесла она, и Мизуки уловила в голосе улыбку, хотя лицо незнакомки скрывали волны наброшенной на голову ткани. – Я тебя вылечу, можешь верить! Мне известна природа твоей хвори.

С этими словами она тяжело поднялась, оставив суму на полу пещеры, а в руки взяв лишь небольшой мешочек. Приблизившись к Мизуки, опустилась рядом с ней и протянула, достав из мешка, несколько крупных зерен незнакомого злака. Та в замешательстве рассматривала лежащие на высохшей ладони зернышки, не решаясь протянуть к ним руку.

– Ну же! – поторопила ее пришелица. – Их нужно разжевать. Лучше бы истолочь в пыль, но, сама понимаешь, ни ступки, ни пестика не найти. Положи их в рот и медленно, тщательно пережевывай. Потом можешь проглотить.

– Что это? – слабым голосом произнесла Мизуки.

– Твое лекарство, сестра.

С этими словами женщина откинула ткань с головы и внимательно посмотрела на лежащую шаманку.

Кожа старухи была такой тонкой, что под глазами и кое-где на лбу проглядывали синие ниточки сосудов. Лоб покрывали морщины и пигментные пятна. Дряблая шея казалась насколько тонкой, что любой задался бы вопросом – как она все еще поддерживает голову? Белые волосы, растеряв красоту и блеск, спадали на плечи и спину, словно гигантская паутина. Одно лишь оставалось молодым на этом лице – глаза. И увидев их, Мизуки не смогла сдержать крика.

– Ты! – воскликнула она, и ее голос, вырвавшись из пещеры, эхом пронесся по окрестным горам. – Это ты!

– Вижу, узнала? – улыбнулась женщина.

– Ты… – шепотом повторила пораженная Мизуки.

Она села на ложе, не отрывая взгляда от странного лица, и горячо продолжила:

– Я видела тебя во сне каждую ночь! Несколько долгих месяцев. Твои глаза преследовали и пугали меня!

Женщина покачала головой.

– Я никогда не стремилась причинить тебе зла. Как видишь – даже явилась спасать. И признай, что без этого ты не протянула бы долго. Жуй зерна! – строго добавила она. – Силы тебе еще понадобятся.

Мизуки молча взяла из ее ладони зернышки и, положив в рот, так же молча принялась разжевывать их. Старуха сидела рядом. Она казалась усталой, что было немудрено – рыскать в горах в поисках пещеры, где шаманка Оэ без сил ожидает свой конец… Такое и в молодые годы покажется испытанием. Женщина задумчиво глядела на каменную стену, но взгляд ее словно бы проникал сквозь нее – похоже, она пребывала глубоко в собственных мыслях. После того, как Мизуки тщательно разжевала зерна, женщина дала ей воды и, погладив по голове, будто та была ребенком, тихо произнесла.

– А теперь спи. Крепко, и без сновидений.

«Кому-то я уже говорила эти слова…» – успела подумать Мизуки, прежде чем провалиться в глубокий сон.

2

Когда она вновь открыла глаза, то с удовлетворением отметила, что не чувствует холода. В пещере было тепло. Костер весело пылал, отбрасывая отблески на каменные стены. Женщина сидела рядом с ним и, протянув руки к пламени, грела ладони. Снаружи было темно.

– Долго я спала? – все еще слабым голосом произнесла шаманка.

Она отметила, что ломота в теле сменилась ощущением усталости – пусть сильным, но естественным. Лоб больше не горел в лихорадке, и в общем Мизуки чувствовала себя лучше. Неужели дело в небольшой горстке зерен? А может, ее спасительница поила Мизуки вовсе не водой, а чем-то иным?

Лицо женщины больше не было спрятано под слоями ткани, но она продолжала кутаться в нее, словно в поисках дополнительного тепла. Услышав вопрос, она будто вернулась из своих мыслей и медленно произнесла:

– Почти сутки.

– Благодарю тебя, сестра, – почтительно прошептала Мизуки.

– Рано еще, – усмехнулась женщина. – Сегодня и завтра тебе нельзя есть ничего, кроме зерен, что я дала тебе. Хорошо, что у меня с собой есть еще немного. Когда хворь оставит тебя окончательно, можешь понемногу возвращаться к обычной пище.

– Что это за зерна?

– Они не растут в наших краях, – с сожалением произнесла женщина. – Ты съешь весь мой запас. Но это не беда – больше они мне не понадобятся. Этот злак выращивают при дворе императора Поднебесной. Тамошние мудрецы с его помощью выгоняют вселившихся в человека духов. Но в тебе духов нет, твоя беда в другом. Ты ведь и сама это знаешь.

Старуха пристально посмотрела на шаманку.

– Кто ты? – изумленно произнесла Мизуки. – Почему пришла сюда, а главное – с какой целью спасла?

Женщина немного помолчала, как будто вслушиваясь в потрескивание веток в костре, а потом медленно, очень тихо, как будто слова давались ей с трудом, ответила:

– Мое имя Ама. Ты, должно быть, подумала, что я мико[1], но это не совсем так. Я – мигокоро.

И, не давая Мизуки опомниться, продолжила:

– А еще я та, кто дала жизнь Химико.

Мизуки в изумлении воскликнула, не веря своим ушам:

– Ты – мать Химико?

– Да, – чинно ответила женщина. – Ты, наверное, думаешь, как может такая старуха как я быть матерью этой девочки? – она печально усмехнулась. – Позволь мне рассказать тебе одну историю, сестра.

И снова, как будто нырнув в невидимые картины у себя перед глазами, она негромко продолжила:

– Тебе известно, кто такие мигокоро?

– Ведающие обо всем девы, – с благоговением прошептала Мизуки. – Но я впервые вижу мигокоро прямо перед собой!

– Быть всеведущей – трудный жребий, – печально улыбнулась старуха. Но ты, как и я, знаешь, что мы не выбираем – в наших силах лишь принять свой путь и с достоинством идти по нему.

– Это так, – согласила шаманка. – Скажи мне, старшая сестра, когда ты поняла, что всеведуща?

– В тот момент, когда впервые открыла глаза! – Смех старухи был похож на карканье старой вороны. – Это мучило меня с самых ранних пор, хоть тогда я не могла еще осознать, в чем значение моего дара!

Она снова замолчала, и Мизуки не смела прервать ее. О девах мигокоро – тех, что видят сердцем – было известно немного. Из уст в уста передавали предания о девах, которые, лишь взглянув на человека, видят его прошлое и будущее. Могут назвать день, когда дыхание его оборвется. Знают, будет ли это спокойная смерть на руках детей, или же погибель в схватке с врагом. Или, может, болезни суждено оборвать нить человеческой жизни. Всеведущим девам было открыто наперед, в какой год будет засуха, когда ждать холодов, и какой урожай принесет земля в этом году. Время для них – река, которая по одному лишь желанию течет вспять, замерзает, покрываясь льдом, или ускоряет свое течение. Но обладая этим бесценным даром, всеведущие девы не имели права использовать его на благо или во вред кому-либо. Уделом их было знание, и не больше.

Мизуки теперь с новым интересом рассматривала свою собеседницу. Ама и правда будто сгибалась под тяжестью знания на своих плечах. Делало ли облик ее печальным именно это, или причина была в чем-то другом?

– Я вижу скорбь в твоих глазах, – тихо произнесла шаманка.

Ама кивнула.

– В них достаточно скорби, но есть и надежда. Всмотрись внимательнее, сестра!

И, помолчав, добавила:

– Я знала, что потеряю свою дочь еще до того, как зачала ее.

– Как такое возможно?

– Впервые посмотрев в глаза мужчине, которому суждено было стать ее отцом, я уже пережила все мгновенья счастья и всю боль, что нас ждала. Я уже помнила, как он любил меня – все его поцелуи и ласки. А также и то, как тело его, израненное, лежало, проткнутое десятком длинных стрел.

Глаза Амы заблестели, и она добавила сухо:

– Знать все – очень больно, сестра.

– Так значит, тот ребенок, что являлся ко мне во снах?.. – Мизуки, пораженная догадкой, не сводила глаз с лица старухи.

– Моя дочь, – печально прошептала та. – Я знала, что должна отдать ее, как знала и то, что должна родить и должна зачать.

– Боги сказали это тебе?

Ама усмехнулась.

– Боги говорят с мико. А мы, мигокоро, просто знаем.

Мизуки не смогла остановить порыв и, с нежностью взяв в ладони морщинистую руку женщины, начала гладить ее, будто пытаясь приободрить.

– Не стоит! – снова усмехнулась та. – Я приняла свой жребий давным-давно.

– Сколько же сил нужно, чтобы знать и бездействовать! – поразилась шаманка.

– Вот потому, – грустно произнесла Ама, – мы, всеведущие девы, живем одни, вдали от людей. Любовь и привязанности ослабляют духовную силу и искушают нас. Так сложно удержаться и не попытаться спасти того, кого любишь!..