Иророномикон - страница 6

Фобос: И что было дальше? Куда делся наш народ? Данте: Язык истока не терпит спешки. Но однажды, брат, мы с тобой раскроем эту тайну. Фобос: Да. Каждый должен найти своё место во вселенной — как я, так и ты.

Фобос был воплощением божественного мейстера, или же архитектора. Последними словами изначального Данте стало:

— Я этого не забуду. Мастер над Хаосом. Никогда... Однажды я отплачу добродетелью за добродетель. Клянусь.

Все плоскости Атриума были идеально гладкими, без трещин, и местами с отблесками света, которые не преломлялись силой колыбели. Агантюа и Атриум, как мать и сын, делились добродетелью Юноны и своей собственной. Агантюа созерцала сама себя в Атриуме, а он открывал её знания — порой непостижимые и сложные для понимания. Данте желал олицетворять абсолютную точность, почти зеркальную. Фобос любил брата не меньше, чем всех остальных, и очень старался ради него.

Когда форма была завершена и небожитель пустоты уподобился почти зеркальному монументу, парящему на периферии безвременья, Посланник Вечности был счастлив. Фобос исполнил его мечту, Данте обрёл смысл и цель своего бытия: слушать голос колыбели, обретать познания непостижимости. Чем больше протекало времени, тем больше на монолите появлялось символов — они наносились на монолит сами по себе, волей самого монолита. Язык света и тьмы. Харон нарёк первые Атриумские символы Вечнаречием. Владыка душ записывал клинопись в своём чертоге, который был неотделим от царства людей.

Данте, превращённый в великий монолит, стал своего рода центром разума, накопителем знаний из всего обозримого сущего и в первую очередь из колыбели истока. Атриум на свой лад даровал знания кому угодно и чему угодно, дабы каждое существо, поддающееся обучению, имело шанс обрести разум и просветление. А когда первые люди увидели это творение своими глазами, то это было воспринято как настоящее знамение: колоссальный монолит, величиной с целый мир, дан небу самими богами — что было недалеко от истины.

Миори и Небесный путь, уже будучи двумя столпами молодой Фарадонской империи, составили алфавит на этом божественном языке, но понять его значение могли немногие, избранные. Народы людей говорили на разных первобытных языках, но при идее единства, на основе Вечнаречия, праздные умы из Небесного пути изобрели Всеобщее наречие. Язык в несколько раз упрощённый по написанию и смыслу, и это было принято большинством первых народов как единство и понимание для всех и каждого из людей. После чего начала образовываться идея о единой цивилизации — Фарадонской империи.

Харон видел, что в людях есть крупица запретного знания, что давало понять: они старше четверых.

Фобос: В них столько слепой веры. Угасшей... Архонтов больше нет, но они продолжают возносить хвалу непонятным именам. Их нужно вразумить... Мы обязаны. Они недостойны такой ужасной участи, невежества. Они прекрасны.

Харон: Они не так глупы, какими кажутся. Они знают о нас и продолжают умнеть, их вера и души больше не топливо для тварей пустоты.

Фобос: Неизвестно, откуда они взялись. Ни одного пожирателя эмоций в Инэкте не замечалось.

Харон: Мы ничего не знаем, но однажды всё прояснится. Река душ приходит и уходит, они будут умнеть столетие за столетием. Эпоха за эпохой.

Фобос: Они очень умные, их красоту и поток мысли нужно сохранить. Зачем им обретать забвение?

Харон: Бремя знаний слишком тяжело, чтобы нести его в следующий цикл плоти. Я это знал раньше. Видел это, а судя по тому, что мы все видели, каким проклятием бывают знания...