Ларсон Первый - страница 2

Ранним утром вся широкая площадка перед домом деда была заставлена машинами. Приезжали люди, которых Ларсон никогда не видел, — коллеги, ученики, просто те, кто хотел проститься. Дед был известен не только в науке.

В доме царил полумрак. Тяжёлые шторы были приспущены, свет приглушён, а воздух густо пах ладаном и розами, смешанными с чужими духами.

В центре зала, на высоком помосте, стоял гроб красного дерева с позолоченными ручками. Вокруг — лилии всех оттенков и тёмно-красные розы. Ларсон невольно искал глазами смерть — как будто она должна была стоять где-то здесь, среди гостей. Не в виде скелета с косой, не старухой в чёрном балахоне. Просто где-то рядом. Он вспомнил строки из Откровения — бледный конь, всадник по имени Смерть — и покачал головой: ничего подобного здесь не было. Только тихие голоса, чёрные силуэты, запах цветов.

Он вспомнил, как дед однажды пошутил:

— Мой последний лежак будет красивым. Но не очень удобным.

Так дед называл гроб — «лежак» — и посмеивался:

— Я привык спать на широкой мягкой постели, где ничто не мешает. А там, боюсь, будет тесновато. Но, учитывая, что спать я там буду недолго, — как-нибудь потерплю.

И подмигивал ему хитро, как будто знал что-то, чего не знал Ларсон.

Теперь Ларсон стоял у самого помоста и смотрел на лицо деда, не отводя глаз. Лицо было спокойным, чуть бледнее обычного, застывшим в той же полуулыбке, что и всегда.

«Ты должен знать, — говорил ему дед не раз, — что я могу уйти в любое время дня или ночи. Не знаю, когда они придут за мной. Если бы знал — обязательно предупредил бы тебя».

— Кто «они»? — спрашивал тогда Ларсон.

— Узнаешь сам. Но позже, — отвечал дед, и в его серых глазах на миг появлялась влага. Ларсон уже тогда знал: в такие минуты лучше промолчать.

«Не бойся смерти, — говорил дед. — Пифагор называл её просто сменой жилища».

Ларсон смотрел сейчас в неподвижное лицо деда и думал: и здесь дед не обманул его.

И вдруг ему показалось — дед подмигнул. Левым глазом, как обычно.

Ларсон вздрогнул, отступил на шаг, всмотрелся снова. Лицо было прежним — спокойным, застывшим.

«Показалось, — сказал он себе. — Голова закружилась».

Он вернулся на своё место рядом с семьёй.

Родители беспокойно поглядывали на него — боялись, что потеря деда может слишком тяжело сказаться на сыне. Они не знали того, что знал он: все инструкции, которые дед так тщательно, шаг за шагом, передавал ему на этот случай — и на многие другие, — Ларсон помнил дословно.

«Когда растеряешься и не будешь знать, как поступить, — приходи под моё дерево. Ты найдёшь ответ. Никогда ничего не бойся. Я буду рядом, даже если ты меня не увидишь. Ты уже почти всё об этом знаешь».

Это «почти» до сих пор не давало Ларсону покоя.

Панихида шла своим чередом. Один за другим вставали люди и говорили о заслугах деда, о начатых, но незавершённых исследованиях. Ларсон знал об этом — дед сам не раз показывал ему свои работы, всегда заканчивая одной фразой: — То, что я не успею закончить, закончишь ты. А потом мы это обсудим вместе.

И неизменно улыбался — так, что невозможно было понять, шутит он или нет.

Иногда, впрочем, становился серьёзным. Хмурился. Замолкал. И говорил тише обычного:

— Скоро я покажу тебе свою Тайную Комнату. Место, где ты будешь работать. Без меня.

Тогда Ларсон не придал этому значения — списал на очередную дедову загадку. Теперь он вспоминал каждое слово отчётливо, будто читал их с внутреннего экрана.